Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 121 из 370

– Не знаю отчего… – сказала она тихо, задумчиво смотря в его лицо, – не знаю отчего, но я чувствую это… может быть, в самой любви нашей, в самом счастье ее, будет уже для меня страдание… Не знаю… но я не боюсь этого, совсем не боюсь! Я, как только увидела тебя, там, у Глафиры, мне разом стало вдруг так хорошо, так радостно на душе… точно я нашла что-то хорошее-хорошее. И потом, когда я уже уехала, я все чего-то ждала, сама даже неясно понимая, чего жду, но ждала. И когда ты тогда приехал и вошел ко мне, я вдруг поняла, чего ждала! И тут, только тут я поняла любовь! О, как все, что было раньше, было бледно и ничтожно! О милый, если бы ты знал, как я тебя люблю! Знаешь! – воскликнула она, вдруг бледнея и с тоской и испугом смотря на него. – Знаешь, мне иногда кажется, что это погубит меня! Что в этом будет мой конец!

– Ну, – сказал Чемезов с ласковой усмешкой, привлекая ее к себе, – бог даст, не погибнешь! Меня удивляет только, – прибавил он через минуту, – как за эти последние годы тебя с твоей натурой и при твоем образе жизни, где ты встречаешь столько людей, самых разнообразных, среди которых много есть очень выдающихся, не нашелся ни один, который бы сумел серьезно заинтересовать и привязать тебя к себе!..

– Не знаю, – сказала она задумчиво, – отчего это так вышло! Меня многие любили; я в этом отношении всегда была очень счастлива; я сама, право, не понимаю, чем я вызываю в людях любовь, – она большей частью является как-то помимо даже моего желания и старания; и некоторые из них, я знаю, любили меня действительно искренне и горячо… Были и выдающиеся, как ты сказал, более или менее люди. Но из этого как-то ничего не выходило. Должно быть, я бессознательно ждала тебя! – прибавила она смеясь.

Они оба замолчали опять и несколько минут сидели молча, задумчиво смотря пред собой на огонь. И Чемезов думал: почему в этой женщине, несмотря на все ее прошлое, чувствуется все-таки же какая-то удивительная чистота души, которая точно все смывает и очищает с нее?.. То, что он узнал, не только не оттолкнуло его от нее, но даже точно еще как-то больше сблизило и привязало его к ней. То, что в третьей доле поразило бы и возмутило бы его в Елене или Мери, или Зине и в большинстве других женщин, в ней ему казалось почти естественным. Он чувствовал, что все эти увлечения, которые лично для него были неприятны и тяжелы, должны были быть у нее, и без них, быть может, из нее даже не создалась бы та артистка, которая всех так увлекала своей искренностью и горячностью на сцене. Но он совсем не разделял взгляда Орлина, советовавшего собирать ей свои вдохновения повсюду, как пчелы мед, хотя был согласен со стариком Леонтьевым, что замужество для нее не годится. Зато ему казалось, что как для самой Ольги, так и для ее таланта будет полезна прочная связь с хорошим, любящим ее, разумным человеком, который мог бы оберечь, наставить ее и даже перевоспитать во многом, исправив ее дурные стороны, которые, как ему казалось, прививались к ней больше от той среды, в которой она вращалась, и укрепив хорошие, каких в ее натуре было, в сущности, так много. Он мысленно давал себе слово быть ей этим другом и руководителем, которого так не хватало ей после смерти отца. И в то время, как он думал все это мысленно, давая себе это слово, в душе его, вместе с любовью к ней, как к женщине, как к любовнице, поднималось еще какое-то новое, другое, заботливое и нежное чувство, похожее на то, какое было у него к Зине, только еще более сильное и нежное.

– Вот, я все рассказала тебе, – сказала она тихо и серьезно, с какой-то пытливой тоской смотря в его глаза, – и не знаю, будешь ли ты и теперь любить меня так же, или…

Но он не дал договорить ей и, крепко прижав ее к груди, долгим, нежным поцелуем поцеловал ее глаза; она радостно вся вспыхнула и вдруг взяла его руку и, крепко-крепко прижав ее к своим губам, заплакала о чем-то счастливыми, радостными слезами.

XIV

Марья Дементьевна была немало удивлена и даже обижена странным поведением Чемезова. Он заезжал к ним всего три-четыре раза и оставался очень недолго, а все остальное время проводил неизвестно где.

Марья Дементьевна знала, что Чемезов приехал в Москву для отдыха, а потому не могла объяснить себе его отсутствие делами и стала «раскидывать умом», как она говорила, в другие стороны.

Со свойственной женщинам в этом отношении смекалкой, ищущей всегда и во всем прежде всего другую женщину, она догадалась, что и на этот раз было дело, верно, не без увлечения и ухаживания за кем-нибудь.

И хотя Марья Дементьевна всегда сама же старалась натолкнуть Чемезова на эти ухаживания, подыскивая даже для этого подходящих дам и девиц, но очевидное ухаживание его теперь помимо ее содействия и одобрения не на шутку встревожили и обидели ее, задев почему-то ее самолюбие. Не зная еще, «кто она» и есть ли даже эта «она», Марья Дементьевна, тем не менее, заочно уже ревновала к «ней», приписывая ей всевозможные пороки и интриги, и сразу записала ее в число своих антипатий.

Марья Дементьевна считала Чемезова почему-то человеком непрактичным и даже неопытным в отношении женщин, из которых каждая, по ее мнению, могла «провести и вывести его», хотя до сих пор ни одна даже с ее собственным содействием не достигла этого. Но Марья Дементьевна в расчет этого не принимала и всегда боялась, как бы какая-нибудь из недостойных сестер ее не забрала его «в свои лапы».

Во время его приездов в Москву она не на шутку считала себя обязанной «оберегать его от пагубных увлечений» и всегда зорко стояла на страже, самолично выбирая достойных и деспотически отгоняя недостойных.

До сих пор он почти не выходил из ее повиновения, относясь, впрочем, по большей части одинаково равнодушно и к достойным, и к недостойным, и – вдруг!

Марья Дементьевна положительно тревожилась и сердилась одновременно, обходясь с Чемезовым резче обыкновенного; она перестала даже заказывать на обед его любимые блюда, а ко всем своим знакомым дамам приглядывалась очень подозрительно. Сильнее всех подозревала она интересную вдовушку, которую сама же подыскала ему было в невесты, но которая теперь сильно беспокоила ее тем, что беспрестанно уверяла с своим таинственным видом, что будто ни разу не видала Чемезова с тех пор, как вместе с ним обедала у нее.

Алексей же Степанович, как мужчина и человек к тому же с несколько отвлеченно-рассеянным складом ума, этим вопросом мало занимался и ничего подозрительного или необыкновенного в Чемезове не замечал.