Страница 22 из 24
— Я понимаю, что теперь ты точно не приедешь, но возможно это мой единственный шанс тебя поцеловать. Даже бессмертная жизнь может быть коротка. Но страшно когда она еще и пуста. Я вижу твои глаза, и жизнь наполняется. Кто знает, сколько еще лет у меня впереди? Может быть этот миг последний. И он так много значит для меня. Даже если мы будем вместе недолго по меркам моей жизни, я не могу этого не хотеть. Потому что еще никогда не был так счастлив как с тех пор, когда увидел тебя первый раз. С того и по сей день. Можешь ли ты быть уверена, что одновременно стареть с кем-то другим будет для тебя большим счастьем?
Он все еще обнимал ее глядя в глаза и ждал ответ. Калина молчала. Не то что бы ее позиция хоть на миг пошатнулась. Проскурина верна себе. Но… Этот мужчина ей так приятен. Осторожность, бережность, обходительность, да, все это подкупало, но дело было в другом. Чем-то большем чем манеры и всякая игра слов. Были еще глаза… И сейчас, когда бессмертный стоял так близко, когда его руки бережно держали в объятьях, Калина поняла, что глядя в эти глаза не осознает, что это вампир. Разум четко понимал, но это знание не вызывало привычного напряжения. Страха или отторжения. Впервые в жизни захотелось хотя бы на один вечер обмануть всех. Себя, жизнь, судьбу, которая разделила стеной страха два вида живущих под этим небом. Человек и вампир. Сегодня женщина в руках мужчины хотела забыть, что он зверь. Ощутить полноту своей жизни. Не сопротивляться больше эмоциям. Просто целовать. Пусть это в корне не правильно, позволить себе эту слабость. Один раз. Всего один раз. С ним. Здесь и сейчас. А завтра проснуться в обычном настроении Калины Проскуриной и продолжить свой бой.
К черту все, к черту всех! И даже эти нелепые отговорки и оправдания! Просто он понравился, тронул душу и сердце, вот в чем дело.
— Ты не можешь этого знать, верно? – спросил капитан настойчиво, напоминая о себе. Улыбнулся. Понял, что прав.
— У нас нет будущего.
— А у кого оно есть? Вчера в ваших новостях показывали молодую пару. Они уехали в свадебное путешествие и не вернулись. У них было будущее. Они должны были вместе стареть. Но они погибли в аварии. Так у кого оно есть?.. Тебя так пугает что мы разного вида? А меня это не пугает вообще.
— Потому что это у тебя клыки и вечная жизнь.
— Я не направлю их на тебя.
— Ты не можешь этого знать наверняка.
— С тобой тяжело спорить, ты слишком умна, — тепло улыбнулся Аримас. — Но делает ли тебя счастливой твоя правильная позиция? И ты так и не ответила, ждет ли тебя кто-то там, дома?
— Только кот, — грустно улыбнулась Калина.
— Это хорошо, — тихо шепнул он и снова поцеловал. И на этот раз Калина ответила. Устыдилась себя, но позволила. Вспомнила, что жизнь и правда, слишком коротка. Вот и еще один год позади. Год полный трудностей и щемящего одиночества. Кто ее в нем целовал? Только бессмертные разве что…
Аримас был в чем-то прав, быть правильной очень тяжело, потому что лишает простого человеческого счастья. Иногда лучше не думать ни о чем, и просто обнимать.
— Я не даю тебе ответа, — шепнула она.
— Я не задаю тебя вопроса, — улыбнулся мужчина, и они снова поцеловались. Никаких обязательств, только поцелуи в сумраке коридора.
— Не прогоняй меня, позволь остаться с тобой.
— Я не настолько доступна, как кажется, — возмутилась женщина.
— Если ты так же доступна, как кажешься, то ты вообще недоступна, — успокоил вампир. – Я хочу оберегать твой сон.
— А сам не собираешься спать? – рассмеялась Калина.
— Я мало сплю. У бессмертных свои преимущества. К тому же мы обязаны принимать пищу по времени. Желательно каждые четыре часа.
— И что ты будешь делать в моей спальне, пока я буду спать?
— Смотреть на тебя, — вновь улыбнулся он. – А когда ты уснешь, стану целовать тебе руки. Очень осторожно, обещаю.
— Кто тебя знает осторожного, что ты еще надумаешь сделать осторожно, — рассмеялась Проскурина, и Аримас улыбнулся, но тут же несогласно покрутил головой.
— Я все равно не усну пока ты в этом доме. Буду всю ночь коридором ходить и под дверью слушать, спишь ли ты. Я как дурак влюбился. Голова совсем не работает. Все время думаю про тебя. Даже похудел как ни странно. Хотя ем по схеме.
— Это нормально?
— Не знаю. Отец говорит – да, у влюбленных бывает.
— А что, раньше не худел?
— Раньше не влюблялся. В казарме это сложно, там одни мужики. Однополые связи у нас под запретом, — тихо задорно рассмеялся капитан.
— А что, бывает? – изумилась Проскурина.
Аримас растерялся. Молчал какое-то время, обдумывая ответ, и пристально смотрел на женщину.
— Я совсем не умею врать. Странные вкусы случаются и в нашем мире. Но этот вид отношений строжайше запрещен. Мужеложство — мгновенное увольнение и лишение армейского чина.
— А как же ваш лесбийский город бывших жен? – подразнила Проскурина.
— Княгиня уже успела?.. – нахмурился Аримас. — Про него запрещено рассказывать людям. Впрочем, как и в целом про наших женщин.
— Но ты говоришь?
— Я многое тебе расскажу, когда дашь повод, — серьезно заверил он.
— Это шантаж?
— Это мой коварный план. Я останусь на диване в твоей комнате, и ты сможешь меня расспросить.
— Действительно, коварно. Твою любимую кровать я не переживу, — поморщилась женщина.
— Диван переживаешь?
— Если это и все твое коварство и другого не будет, то переживу.
— Другого не будет, даю слово чести. Непристойно вести себя не стану.
— Тебе можно верить? — подозрительно спросила Калина.
— Верить можно тому, кого проверил. Проверяй меня, — попросил он и склонился ее поцеловать, но женщина вывернулась из крепких рук.
— Тогда начинаем испытания. Прошу вас, испытуемый! Или, подопытный кролик? – пропуская мужчину в комнату, смеялась Калина.
— Испытуемый кролик.
— А что подумает обо мне твой отец? Он не сможет не узнать, что ты тут был, — нахмурилась гостья.
— Заставит меня как честного бессмертного вернуть даме ее доброе имя и обяжет жениться.
— Я серьезно! – возмутилась Проскурина.
— Мы не в средневековом замке. Никто не станет тебя осуждать, — улыбнулся вампир. — Напротив, отец будет рад узнать, что мы стали ближе. Ты ему очень нравишься.
— Интересно чем? – изумилась Калина.
— Это интуитивное чувство. Просто располагаешь и все, так он говорит. Как и меня.
— И о чем мы будем говорить? – спросила журналистка, когда двери закрылись.