Страница 23 из 24
— Вначале постелем тебе постель, — оглянувшись, предложил Аримас. — Я никогда не стелил, ты умеешь?
— Справлюсь.
— А можно я помогу?
Это было забавно донельзя, учить капитана стелить диван. Оказалось, что все в мире бессмертных делают прототипы, даже в казарме. Вампиры так разленились с их изобретением, что стали совсем беспомощны в бытовых вопросах.
Вдвоем они перенесли постель с кровати на диван и долго расстилали простынь. Калина бесконечно хохотала. Потому что Аримас пытался достигнуть профессионализма в этом вопросе, желая получить поверхность без единой морщинки. Но учитывая, что сам диван был очень морщинист, желаемое не выходило.
— Теперь рассказывай, — шутливо потребовала гостья, когда они, наконец, закончили и, накрыв диван покрывалом, уселись на него. – Начни с ваших женщин. Почему про них нельзя говорить?
— Не могу, запрещено. Ты пока не дала мне повод.
— Это ты о чем?
— Когда станешь частью этого мира, все расскажу. Пока не имею права.
— То есть?
— Станешь частью какой-то семьи. Надеюсь, моей.
— А иначе нельзя? – округлив глаза, возмутилась Проскурина. Выйти замуж за вампира, чтобы шпионить в планы не входило.
— Хотя бы обручившись. Если бы мы завтра на обеде во дворце объявили, что обручены, удалось бы избежать многих осложнений со стороны государя.
— Я не могу. Представь, как это воспримут в моем мире? — мгновенно теряя шутливость, строго пресекла она.
— А ты не возвращайся туда.
— Как я буду жить?
— Я буду тебе защитой и кормильцем. У тебя все будет, как и у наших детей.
— Уже и детей? – удивилась Калина. – Странно. У нас мужчины пытаются отсрочить свадьбу на срок «никогда», а тут сразу с этого начинают… Аримас, средства для пропитания, это ведь еще не все. У меня есть профессия и близкие люди. Там мой мир. Я не могу даже думать о подобном переезде, — возразила гостья. – Не говоря уже про мое предубеждение. Отношения с бессмертным для меня не возможны.
— Я знал, что пока рано об этом говорить, но не мог промолчать. Отца бы порадовал наш брак. Он хотел, что бы я был первым, кто женится на человеке.
— А моего отца хватит удар! – рассмеялась Калина. — Он уже больше года со мной не говорит из-за тех слухов, что распустили обо мне и преемнике.
— Это скверно. А если его пригласить к нам в гости, может он переменит свое мнение? — предложил Аримас.
Калина присела ближе, почти вплотную и шепотом спросила капитана:
— Расскажи про казармы. Как вы там живете?
— Почему шепотом?
— Так интересней. Словно мы тайнами делимся, — шептала женщина, забавно играя глазами.
— Мне нравится. Можно еще и на ушко, — склоняясь к ней, шепнул капитан. А потом просто поцеловал в это самое ухо.
— Как вы там живете? – напомнила она.
— Рассказать что-то интригующее? Хочешь секрет? – все так же шепотом предложил Аримас, вновь примеряясь к женскому уху. – Там в казарме у нас была комната, на каждом этаже. Куда иногда водили прототипов, если было нужно, когда подолгу безвылазно на службе. Но после того как там застали двух служащих из числа офицеров…. Вместе, понимаешь? Все комнаты закрыли. Теперь в общий душ зайти страшно, — со смехом закончил он.
— Почему?
— Черт его знает, кто были эти офицеры?! Нагнешься еще не осторожно и все внезапно узнаешь! — Они дружно разом расхохотались.
— А почему их не уволили?
— Не знаю. Вероятно, это был кто-то высокопоставленный.
— А ты не грешил?
— Обижаешь, — поморщился княжеский сын. – Хотя альтернатива с прототипами, это как…
— Как?..
— Никак. Но лучше чем ничего. Наступал момент, когда горечь разбирала. Вот так вот жить. Смотришь на стену вдалеке, вашу из железа. Там кто-то любит, рождаются дети, все живут. А мы как... Как не живые. Плохо, — грустно поведал он.
— А кто вам мешает жениться и любить? Зачем вы женщин выслали?
— Я не могу тебе это пока говорить. Мы же договорились, — поджав губы, раздосадовано напомнил он.
— А за маленький встречный бонус? — подмигнула женщина.
— Даже за два. Ты вернешься и расскажешь об этом, а меня расстреляют, — серьезно предупредил Аримас.
— Шутишь?
— Нет.
— И не смотря на угрозу, ты все это мне рассказываешь? – Проскурина недоверчиво вскинула брови.
— Я тебе доверяю, — прижав ладонь к груди, проникновенно признался капитан.
— Это глупо, Аримас. Сам сказал, нужно вначале проверить, — мгновенно растеряв настроение, сказала Калина.
— Иногда нужно давать доверие авансом или становится невыносимо жить. Ты ведь меня не обманешь? — с надеждой спросил он. Далеко не наивный и не глупый, по глазам видно. Зачем он это делал? Зачем доверялся ей?..
— Я не могу это обещать. Говорить правду людям — моя профессия. Лучше больше ничего мне не говори Аримас. Чтобы не пришлось пожалеть.
— Не пожалею. Потому что хочу быть с тобой и согласен рисковать. И отец это знает и принял мою позицию. Он тоже понимает возможные последствия.
— Я не хочу тебе навредить, поэтому больше не говори чего нельзя, — строго одернула женщина. Хотя сама не поверила, что она это сказала. Ведь именно за этим она и приехала! За информацией. Как?! Как это у него получилось? Добиться от нее этих слов. Проскурина застыла с обескураженным лицом и пыталась осмыслить происходящее в самой себе. Пока не выходило.
Аримас сидел, откинувшись на спинку дивана, и наблюдал за гостьей. Лицо невозмутимо спокойно, но глаза задумчивы.
— Ты шпионишь за нами? Не бойся говорить. Я тебя не выдам. Отец мне сразу это сказал. Но мне все равно. Можешь даже не отвечать. Мое отношение твои слова не изменят. Если я смог пережить твою ночевку во дворце, это тем более переживу.
Калина повернулась к собеседнику и внимательно всмотрелась в янтарные глаза, желая понять, что он имеет в виду. И поняла, Аримас знает. Взгляд живописный. Серьезное лицо и его не назвать безразличным или бесстрастным. Но он не порицает, не осуждает. Только бесконечная горечь там, на дне янтарных...
— Что именно ты «об этом» знаешь?
— Все чего смог добиться от отца. Это он узнал и рассказал мне. Спросил, желаю ли я видеть тебя после этого и готов ли я к конфронтации с государем?
— И что ты ответил?
— Ты здесь, разве нет?
— Так что тебе известно?
— Тебя увезли на каталке для белья. Связанную. Вернули утром. Это все. При отъезде из города ты выглядела плохо, была бледна и подавлена. Это слова тех, кто тебя видел.