Страница 17 из 24
Мужчины переглянулись и поспешно разбежались глазами, пытаясь скрыть неловкость, оттого что так опростоволосились, желая проявить гостеприимство и осведомленность в вопросах быта людей.
На столе появились премилые фарфоровые чашки, и хозяин дома кивнул прототипу:
— Спасибо, Катюша.
— Как? – изумилась Калина. – Разве ваших прототипов не зовут Агата под очередным бесконечным номером?
— Нет. Нам с Аримасом не нравится обезличенность их имен. Каждый прототип в нашем доме получает свое личное имя, — не без гордости пояснил князь.
— У вас своя лаборатория по производству? – с интересом расспрашивала Калина, проворачивая краник самовара и вежливо ухаживая за главой дома.
— Нет, никакого надомного производства у нас нет, и не может быть. Все прототипы производятся только под присмотром государственных органов. В специальных лабораториях, — уверил князь, скрывая улыбку. – Затем они поступают в торговлю. И каждый волен покупать, сколько ему необходимо. Излишек идет на государственные нужды. Я имею в виду рабочий персонал для казарм и всего прочего. Изготовление прототипов процесс весьма дорогостоящий, простые жители не в силах себе их позволить. Но наш государь считает своим личным обязательством заботиться обо всех своих детях. Солдаты у нас живут на полном обеспечении государства. Благодарю вас, — с улыбкой закончил Варимонг старший, растерянно принимая чашку из рук гостьи.
Подобная забота, чисто женское внимание за столом, тем более что дама у него гостит, очевидно, пришлась Вариноминису по душе. Калина кожей ощутила, что князю это в новинку.
— Аримас? – предложила она. – Вам чаю?
— Буду благодарен, — широко улыбнулся капитан и после принял чашку с блюдцем из рук дамы так, чтобы коснуться ее рук и слегка подержать их в своих ладонях.
Вариноминис с интересом наблюдал за очевидной всем хитростью сына и слегка улыбался, совершенно благосклонный.
— Как дела в вашем мире, Калина Владимировна? – спросил князь.
— Просто Калина, князь, прошу... Все неизменно. Думаю, проблемы роста цен, вас не интересуют, — пожала она плечами, изо всех сил сдерживая веселье. Когда князь налил чай в блюдце и невозмутимо сербнул.
Бессмертный вампир.
Сербнул.
Чай из блюдца…
«Ему бы еще сахарок в зубы…», — домыслила Калина и закашлялась от душившего ее смеха. Даже слезы в глазах сверкнули.
— Я что-то не так делаю? – спросил князь, искренне изумившись.
— Нет-нет, все так, — поспешила уверить, устыдившись своей невоспитанности в кругу этих джентльменов. Забавных, но воспитанных. Стало неловко за себя.
— Мне говорили, что необходимо непременно издавать звук. Или чаепитие не считается правильным.
— Кто вам говорил? – осторожно уточнила Калина.
— Государь, — признался князь. – Мы как-то беседовали на тему чаепития у людей, и он сказал, что располагает точной информацией из надежного источника.
— Государь, имеет очень… веселый нрав, — кашлянув, тактично намекнула Калина.
— Вы имеете в виду… — растерялся князь.
— Я говорил тебе, отец, государь пошутил над тобой, — улыбнулся Аримас, который пил чай как положено, не издавая звуков и при помощи чашки. – У нашего правителя, отличное чувство юмора, но порой… он любит вот так кого-то разыграть. Сидит себе потом в кабинете и между делами отвлекается, представляет, как именно отец пьет чай на потеху гостям из мира людей. Никто ведь не осмелится намекнуть на оплошность. И государь веселится…
— Проказник, — улыбнулась Калина. – Но я отвлекла вас. Вы спрашивали про что-то конкретное?
— Почему же, нас интересует все. Мы регулярно смотрим ваши новости, но приятней знать информацию из первых уст.
— У вас показывают наши телеканалы? – удивилась женщина.
— Да, ваше правительство предоставило нам такую возможность, после того как мы щедро оплатили эту услугу, — подтвердил князь с явным сожалением отставляя блюдце. Кажется, ему нравилось издавать звуки...
— Я смотрю все ваши репортажи. Жаль они выходят не очень часто, — заверил гостью Аримас.
— Все? – уточнила женщина, слегка наперед смущаясь. Не поняла лишь, почему вдруг? В своей работе она всегда честна, делает то, во что верит и так, как чувствует. Тогда откуда эта неловкость?..
— Если вы имеете в виду ваш сюжет о нашем посольстве… — уточнил князь. – Его мы тоже видели.
Калина кашлянула и, не удержавшись слегка рассмеялась, но обиженных своими словами за столом не нашла. Вариноминис смотрел неизменно спокойным уверенным взглядом. Впрочем, он всегда так держался. Воспитание, что не говори. Аримас же задорно улыбался, откровенно и не скрывая своей симпатии даже в этом.
— А как отнесся к моему репортажу ваш государь? – расхрабрившись, спросила Проскурина.
— По слухам очень смеялся.
— Смеялся?.. Вечер удивительного.
— Да… Потому что вы правы, Калина, наши строения местами напоминают… — Вариноминис кашлянул. – Надеюсь, вы не обидитесь, если скажу, что при вашей очевидной правоте, я рад, что это заявление не было воспринято серьезно вашим правительством.
— Я не обижусь. Хотя многие у нас считают также, и даже называют между собой здание посольства именно этим словом. Меня скорее удивляет ваше терпимое отношение к моим заявлением. Ждала, что вы можете оскорбиться.
— Тяжело оспорить то, что очевидно, — весомо заявил князь.
— Желаете ли вы осмотреть наш дом, после чаепития? – предложил Аримас.
— Если страшных зал из камня не будет, то желаю, — пошутила Калина.
— Тогда я вас оставлю. У меня важные дела, — внезапно поднимаясь, объявил князь. – Чувствуйте себя как дома. Во всех вопросах обращайтесь к моему сыну. В эти дни он в увольнении, так что будет развлекать вас. Я бы и сам, с радостью, но имею много дел. Увы.
Калина поблагодарила хозяина дома, но сложилось впечатление, что Вариноминис умышленно оставил «молодежь» наедине. Важных дел у него не было.
После ухода отца Аримас бесконечно оживился, задавал Проскуриной много вопросов: о ней самой, о людях в целом и не меньше рассказывал сам. Он оказался образцово воспитанным, деликатным и содержательным собеседником. Не ожидала… При этом было очевидно, капитан действительно получает большое удовольствие от разговоров на тему человечества. А ведь казалось все это притворство. Желание расположить гостью, не больше. Ошиблась...