Страница 58 из 61
– Я никогда бы не заподозрил в Жервазе труса! – горячо говорил он.
– И сейчас не стоит, – отвечал доктор; он был чем-то озабочен и погружен в раздумья.– Каковы бы ни были его пороки, трусость не принадлежала к их числу. Как видите, я говорю о нем в прошедшем времени. Я ведь предупреждал вас, что назначенная дуэль не состоится, – и оказался прав. Дензил, вряд ли вы когда-нибудь снова увидите Армана Жерваза или княгиню Зиска.
Дензил обратил на него свирепый взгляд.
– Что вы хотите сказать? Княгиня здесь – здесь, в этом самом доме!
– Вы так думаете? – Доктор Дин нетерпеливо вздохнул. – Что ж, проверим! – И, повернувшись к проходящему мимо коридорному, он поинтересовался: – Скажите, княгиня Зиска еще здесь?
– Нет, сэр. Внезапно отбыла вчера поздно вечером. Скорее всего, уехала в Фивы, сэр.
Доктор многозначительно взглянул на Дензила:
– Слышали?
Дензил, в свою очередь, задал вопрос коридорному:
– А господин Жерваз у себя?
– Нет, сэр. Вышел вчера около десяти вечера и не возвращался. Один из слуг княгини Зиска – долговязый нубиец, которого вы, должно быть, заметили, сэр – принес от него записку с распоряжением отправить багаж в Париж и указанием, что плату за номер мы найдем на туалетном столике. Так оно и оказалось, однако мы сочли, что это весьма любопытно.
Почтительно кивнув обоим вопрошающим и загадочно улыбнувшись, коридорный отправился своей дорогой.
– Они бежали вместе! – сдавленным от ярости голосом воскликнул Дензил. – Богом клянусь, если бы я знал, что в уме Жерваза зреет такой предательский план, ни за что вчера не подал бы ему руки!
– А вы, значит, пожали друг другу руки? – задумчиво откликнулся доктор Дин. – Что ж, тем лучше. Вы не ошиблись. Поверьте, в этой жизни вы с Жервазом больше не встретитесь! Они с княгиней Зиска несомненно, как вы выразились, бежали вместе – только не в Фивы! – Помолчав мгновение, он ласково опустил руку Дензилу на плечо. – Что ж, мальчик мой, давайте вернемся в Каир, а оттуда как можно скорее – в Англию. Покинем эту ужасную страну, где у мертвых куда больше власти, чем у живых!
Дензил непонимающе взглянул на ученого.
– Вы говорите загадками! – раздраженно воскликнул он. – Полагаете, я позволю Жервазу от меня улизнуть? Я выслежу его, куда бы он ни направился – скорее всего, найду его в Париже.
Несколько поворотов по коридору они прошли молча, а затем доктор Дин вдруг остановился и взглянул своему молодому другу прямо в глаза.
– Ну, ну, Дензил, хватит глупостей, – мягко призвал он.– К чему будоражить себя мыслями о мести Жервазу? В сущности, никакого вреда он вам не причинил. Он был природной «половинкой» женщины, в которую вы вообразили себя влюбленным, – ее вторым «я», ответом на ее поиски; и то, что она была и остается его судьбой, а он – ее судьбой, не должно вызывать у вас ни зависти, ни ненависти. Как я и сказал, вы лишь вообразили, что любите княгиню Зиска: то была яркая вспышка страсти неопытного юноши к почти несравненной красоте. Если вы будете честны с самим собой, то признаете, что страсть уже остыла. Повторяю, в этой жизни ни Жерваза, ни княгиню Зиска вы больше не увидите, и лучше вам этому порадоваться.
– Быть может, это вы помогли ему от меня сбежать! – ледяным тоном заметил Дензил.
Доктор Дин улыбнулся:
– Грубо, Дензил!.. Впрочем, не важно. Вам все еще больно, к тому же задета ваша гордость. Подозревайте меня, если хотите, предположите во мне нового Пандара
[75]
– я не в обиде. Только ведь вы знаете – я не раз вам говорил, – я никогда не вмешиваюсь в любовные дела. Это опасно для жизни; там, где пылают страсти, не место посторонним и праздным наблюдателям. От страстей я стараюсь держаться подальше. Едемте со мной назад, в Каир. А когда вернемся на твердую, неромантическую британскую почву, вы вовсе забудете о княгине Зиска: если и будете вспоминать ее, то как ночной сон, как смутную, едва различимую тень, неспособную всерьез нас потревожить. Вы, кажется, мне не верите? Однако в вашем возрасте любовь – немногим больше, чем видение; подождите несколько лет, пока она станет реальностью, и тогда – помоги вам бог, Дензил, вы можете разбить немало сердец! А пока давайте вернемся в Каир, где ждет вас Хелен.
Успокоенный добродушием доктора и немного пристыженный собственным гневом, Дензил подчинился, и уже вечером оба были в отеле «Джезире-Палас», где новость о внезапном исчезновении Армана Жерваза вместе с княгиней Зиска, разумеется, наделала страшного шуму. Хелен Мюррей, услышав об этом, задрожала и побледнела как смерть; жизнерадостная старая леди Фалкворд, хихикая и стреляя глазками, объявила, что «никогда не слышала ничего столь же увлекательного», ведь побег в пустыню – «так романтично»! Сэр Четвинд-Лайл опубликовал об этом в своей газете неодобрительную заметку, заключив ее выводом, что безнравственность французов никакое добропорядочное перо не в силах описать. Леди Четвинд-Лайл, напротив, сочла, что в этом «скандале» виноват не Жерваз, а «та кошмарная женщина», что бесстыдно вешалась ему на шею. «Странная история», – заметил Росс Кортни; а молодой лорд Фалкворд добавил, что в этом случае есть нечто непонятное для него, нечто «глубокое», чего не в силах постичь ум аристократа. В обществе болтали и сплетничали, пока слухи не дошли до Лондона и Парижа – и имя знаменитого французского художника, внезапно и загадочно исчезнувшего со сцены на вершине славы вместе с красавицей, о которой никто прежде ничего не слышал, скоро было у всех на устах. И сам он, и княгиня Зиска скрылись бесследно; в чемоданах его не нашлось ни писем, ни бумаг – ничего, кроме одежды; в опустевшую парижскую студию вместе с красками и мольбертом был прислан белый холст, на котором, как знали доктор Дин и прочие, когда-то красовался примечательный и загадочно-пугающий портрет княгини Зиска. Однако ужасный на вид «набросок» исчез без следа, словно на холсте ничего и не было. Доктор Дин обратил на это внимание Дензила – тот не знал, что сказать, и предположил наконец, что Жерваз сам уничтожил набросок перед отъездом из Каира.
Несколько любопытных сплетников отправились взглянуть на каирский дом княгини, тот, где она «принимала» общество и сумела всех поразить. Дом был закрыт и выглядел так, словно в нем много лет никто не жил. «Странно, очень странно!» – согласно воскликнули сплетники и заключили, что история до крайности таинственная.