Страница 57 из 61
Зиска повернулась к Жервазу лицом, бледным и призрачным, словно убывающая луна; тело ее истончалось на глазах, делалось все более похожим на скелет, хоть и сохраняло полупрозрачные очертания былой красоты; и наконец он убедился, что не создание из плоти и крови льнуло к нему, а некий таинственный бестелесный ужас Сверхъестественного, неведомый поверхностному миру людей! Смертный пот выступил у него на челе, сердце сжималось от страшной муки, дыхание вырывалось из груди быстрыми судорожными вздохами; страшнее же физических страданий было то, что он убедился вдруг, неоспоримо, всем своим существом убедился в существовании Духовной Вселенной, столь внезапно и ужасно ему открывшейся. То, что он всю жизнь отрицал, обернулось несомненной истиной; где он был слеп и глух – теперь видел и слышал. Зиска! Зиска-Чаровница! Теперь он поистине вспомнил: помнил, как любил ее – и вспомнил, как убил!
А затем новая, еще более странная истина открылась его мысленному взору: прежняя любовь тех стародавних дней вновь явилась в нем во всей своей силе – он понял, что все еще ее любит! Как ни ужасно, ни невероятно казалось это – отрицать он не мог: взирая на ее искаженное мукой лицо, на прекрасные, полные боли глаза, на призрачное тело, он чувствовал, что готов и собственную душу отдать, чтобы спасти ее душу, чтобы вырвать ее из пут мести и вернуть к любви! Ее слова пробудили в нем неведомые ранее чувства, дольше жизни дремавшие в потаенных глубинах духа, – теперь они проснулись и точно кинжалами разили его мириадами воспоминаний: как на карнавале падает с плеч маскарадный плащ, так слетела с него нынешняя, кажущаяся личность. Он узнал в себе Аракса – одну и ту же Душу, проходящую мириады превращений – и все связи прошлого с настоящим сплелись в неразрывную цепь, растянутую на тысячелетия, цепь, все звенья которой он мог сосчитать, узнать и назвать по имени. В страшном свете этого осознания, что нисходит на все души в миг расставания с телом, он понял наконец, что не в Теле, а в Духе заключена главная тайна жизни – что не деяния, а помыслы движут творением. Смерть? Пустое слово: смерти нет – есть переход в иную форму бытия. Куда он перейдет, в какую форму теперь обратится? Мысль эта поразила и взволновала его; а меж тем в ушах вновь зазвенел тихий, бестелесный голос преданной и убитой возлюбленной.
– Душа Аракса, прильни к моей душе! – ибо нынешняя жизнь тебя покидает! Никакой упрек Божества не проникнет туда, куда помчимся мы с тобой, ибо судьбы наши – в тени Ужасной Вечной Истины! Закрыты двери Небес – широко распахнуты навстречу нам врата Ада! Войди туда со мной, возлюбленный мой Аракс! – умри, как умерла я, одинокий, неготовый к смерти! Умри и войди в новую жизнь, такую же как моя, – в такую же муку, такое же отчаяние, такую же ненависть!..
Вдруг она умолкла на полуслове, ибо он, убежденный теперь в непреложности Бессмертия, ощутил неожиданный прилив отваги и решимости. Нечто светлое и неопределимое всколыхнулось в нем: ощущение своей силы, предчувствие радости, превосходящей всякий смертный страх. Прежняя любовь воскресла и с каждым мигом становилась сильнее: на призрачный образ перед собой он взирал уже не с ужасом, а с нежностью. Вот она – Зиска-Чаровница, былая его любовь, та, что в стародавние времена являлась счастьем его жизни: прекраснейшая из женщин – и не только прекрасная, но и верная! Да, теперь он это помнил – помнил ее! Каждый изгиб ее чудного тела радовал лишь его одного; лишь для него одного губы, свежие и нежные, как лепестки роз, хранили поцелуи. Она любила его так, как немногим женщинам хватает сердца и сил любить. И чем же он вознаградил ее? Смертью и вечной мукой!
Отчаянный вопль сорвался с его уст, и он простер к ней руки:
– Зиска! Прости! Прости!..
Едва эти слова слетели с губ, призрачное лицо перед ним разительно изменилось. Весь ужас, вся мука исчезли – так рассеиваются на небе легкие облака. Прекрасная, как ангел, улыбалась ему возлюбленная: глаза ее смягчились и теперь светились любовью, губы дрожали, все призрачное тело сияло теплым живым светом, и мистическое сияние исходило от полночно-черных волос. Охваченный восторгом при виде чудесного преображения, он уже не ощущал в сердце смертного холода: божественная страсть одушевила его, и из последних угасающих сил он простер руки и заключил бестелесную возлюбленную в объятия.
– Любовь, Любовь! – вскричал он. – Нет больше Ненависти – только Любовь! Вернись из тьмы, душа женщины, которую я предал! Прости меня! Вернись ко мне! В Ад или в Рай – какая разница, если мы будем вместе? Иди же ко мне, иди! Любовь сильнее Ненависти!
Дар речи оставил его; холодные клещи смерти сжали сердце и заставили умолкнуть; он летел в черную бездну – но и в бездне сияли пред ним, как звезды, прекрасные, полные любви и прощения глаза его любимой.
Раздался странный и пугающий звук – словно колотили по воздуху огромные крылья: звук становился громче и громче. Вдруг весь свет в гробнице погас. Еще мгновение Аракс стоял в непроглядной тьме: а затем, точно пылающий нож вонзился ему в грудь, он повалился лицом вниз – и последнее, что ощутил, были ласковые руки, что обняли его и увлекли за собой, кто знает куда, и теплые нежные губы, что сомкнулись с его губами.
А затем из непроглядного мрака донесся Голос:
– Мир вам! Древние боги не лгут; совершенен их закон. Жизнь за жизнь; долг Любви платится Любовью! Душа женщины прощает, душа мужчины кается – ныне оба освобождены от уз и от памяти о грехе. Пусть идут: проклятие с них снято!
Снова дрожащий, призрачный свет озарил богатое убранство гробницы, и теперь упал на распростертое посреди золотых сокровищ и реликвий прошлого мертвое тело Армана Жерваза. Над ним сиял драгоценными камнями саркофаг; у самой его недвижной руки виднелись щит Аракса и меч в расшитых золотом ножнах. Призрачное сияние скользило по залу, то ярко вспыхивая, то бледнея, пока не бросило отсвет на смуглое мертвое лицо, на гордо сомкнутые губы и нахмуренные брови – и угасло; и одна из бесчисленных тайн Великой Пирамиды вновь погрузилась в непроницаемую тьму.
Следующим утром Дензил Мюррей тщетно ждал своего соперника. Нетерпеливо ходил он взад и вперед, глядя, как первые розовые лучи солнца бегут по песчаной равнине и озаряют массивные очертания Сфинкса. Шел час за часом, Жерваз не появлялся. Наконец Дензил поспешил обратно в отель и, встретив по дороге доктора Максвелла Дина, излил ему свой гнев и замешательство.