Страница 56 из 61
Глава 16
Пораженный, словно громом, сверхъестественным ужасом, далеко превосходящим обыкновенное чувство страха, смотрел он на княгиню как завороженный: кровь застыла у него в жилах, руки и ноги окоченели, ибо теперь – теперь она выглядела точь-в-точь как написанный им портрет; и Смерть – безжалостная, мучительная, ужасающая Смерть взирала на него сквозь череп, едва прикрытый полупрозрачной, словно растаявшей, прекрасной человеческой плотью. Глаза ее, неотрывно устремленные на Жерваза, становились все больше, все ярче, все страшнее; и наконец тишину прорезал голос, отдающийся от стен неземными отзвуками.
– Добро пожаловать, мой возлюбленный, в этот приют любви! Добро пожаловать в объятия, коих так жаждала твоя ненасытная душа! Возьми меня, я твоя! – да, твоя настолько, что тебе от меня не убежать, не отделиться! – нет, даже через тысячу тысяч столетий! Жизнь моей жизни! Душа души моей! Владей мною, как я владею тобой: пусть мы, два нераскаянных духа, сольемся в Аду и образуем двойное пламя, что будет жечь, не угасая, во веки веков! Приди же в мои объятия, господин и повелитель, завоеватель и царь! Сюда, сюда! – И она прижала белоснежные руки к груди, что белее снега. – Вкуси полную чашу порока, испытай прóклятую радость, а затем – усни, как спал доселе много тысячелетий!
Онемев, Жерваз взирал на нее все в том же ужасе; перед глазами все плыло, разум лихорадочно работал, и наконец медленно, словно занавес над последней сценой мрачной трагедии, явилась мысль – невыносимая мысль, жгущее огнем воспоминание – накатила и охватила его, точно океанская волна, несущая смерть. Со свирепым проклятием на устах он рванулся к возлюбленной, сжал ее руки – холодные как лед и влажные как роса на могиле.
– Зиска! Женщина! Демон! Говори, пока не довела меня до безумия! Что за страсть движет тобою и заставляет играть в эти мистические игры? Куда ты меня заманила? Зачем меня сюда привели? Говори! Говори, или я убью тебя!
– О нет! – отвечала она; и хрупкая фигура ее вдруг начала расти, расти, пока не возвысилась над ним, как башня, точно гневный демон, призванный из тумана или огня. – Ты уже это сделал! Не в твоей власти убить меня дважды! – Руки ее, холодные и тяжелые, как у покойницы, выскользнули из его рук. – Никогда больше ты предательским ударом не отправишь мою измученную душу во внешнюю тьму мира невидимого – никогда! Ибо я свободна! – мне даровано бессмертие – я вольна обратиться к покаянию или к мести, как и Человек в жизни волен избирать добро или зло. Он выбирает зло; я выбираю месть! Что это за место, спрашиваешь ты? – Величественным плавным движением княгиня воздела руку и указала на сияющий золотом потолок: – Над нами воздевает главу к звездам Великая Пирамида; а здесь, внизу – здесь, где скоро ляжешь ты, мой возлюбленный и повелитель, ляжешь и уснешь на нежном ложе любви – здесь… – Она остановилась, и низкий смех сорвался с ее губ; затем она проговорила медленно и раздельно: – Здесь гробница Аракса!
Пока она говорила, в жилы Жерваза прокрадывался ползучий холод ужаса, схожий с приближением самой смерти: странные образы, смутные и искаженные воспоминания о ее голосе и лице, теории сверхъестественного, которые он недавно слышал, – все смешалось в его мозгу, и с уст сорвался невольный громкий крик:
– Боже мой! Что это за безумие?! Что для меня Аракс? Что я для Аракса?
– Все! – ответствовала Зиска, и мстительное демоническое пламя в ее глазах вспыхнуло с новой пугающей силой. – Ибо ты и он – одно! У вас одна душа на двоих: темная, грешная душа, которую не очистили эоны вечного огня! Душа чувственная, своевольная, жаждущая лишь наслаждений! Прóклятый дух человека, когда-то мною любимого, выйди из нынешней своей оболочки! Выйди и прильни ко мне! Прильни – и все силы миллиона вселенных нас не разлучат! О Вечные Духи Мертвых! – И в страстном порыве она вскинула обе призрачных руки. – Разорвите завесу! Явите этому отступнику, этому неверующему истину жизни за гранью смерти – той жизни, где мы с вами обитаем и действуем, ища запоздалой справедливости!
Она шагнула вперед и схватила Жерваза за руку крепко, как хищник хватает добычу; он понял, что это прикосновение означает смерть.
– Вспомни прежние дни, Аракс! Оглянись, оглянись из настоящего в прошедшее и вспомни преступления, что остались неотмщенными! Вспомни, как ты искал любви – и завоевал любовь; вспомни разбитое сердце, вспомни погубленную жизнь! Вспомни военные победы и славу твоих завоеваний! Вспомни жажду власти, измены, кровопролитие, хулу на Небеса! Вспомни ночь Праздника Осириса – Празднества Солнца! Вспомни, как Зиска-Чаровница ожидала своего возлюбленного, в слепой вере и еще более слепой любви, напевая в одиночестве свою любимую песню о лотосе! Луна стояла высоко, как сейчас, и звезды сияли над пирамидами, как сейчас сияют. Дворец полнился звуками музыки, смехом и радостными кликами, и шепот ветра навевал неверному Араксу мысли об измене: он думал о другом лице, очаровавшем его, хоть и не столь прекрасном, как лицо Зиски-Чаровницы! Вспомни, вспомни! – Она подступала все ближе, а он пятился назад, задыхаясь от собственных чувств и от ужаса перед ее прикосновением. – Вспомни безжалостные слова! Быстрый убийственный удар! Вспомни, как клинок с рукоятью, усеянной драгоценными камнями, вонзился в белоснежную грудь Чаровницы! Вспомни одиночество и муки, в которых она умерла! Умерла, чтобы восстать из мертвых и преследовать своего убийцу! – чтобы следовать за ним до могилы, которую царь осыпал золотом, а демоны выстлали проклятиями! – дальше, дальше, до конца всей его славы, до забвения всех его завоеваний, до того, как все будет погребено в этой отягощенной златом земле! А из могильной тишины – снова к шуму, свету и огню: вечно иду я за тобой, вечно, через тысячи ступеней бытия – и буду идти за тобой сквозь безграничное пространство и бесконечное время, пока великий Творец ужасного колеса жизни не скажет: «Остановитесь! Здесь даже закону мщения положен предел!» О, еще десять тысяч лет страсть моя не угаснет и будет доказывать мою ошибку! Вся надежда жизни предана! – все сокровища любви брошены в грязь! – все спасение небес отвергнуто! Дрожи, душа Аракса, ибо ненависть вечна, как вечна любовь! Покрывало сброшено, и пусть жалит тебя Память!