Страница 55 из 61
Не теряя времени, не колеблясь ни секунды, Жерваз повиновался – и последовал за своим проводником по коридорам отеля, через холл к выходу и далее через сад. Стоял теплый вечер; бледные лучи луны уже посеребрили стены Великой Пирамиды. Где-то в отдалении часы пробили десять. Несколько постояльцев отеля прогуливались в саду, но на Жерваза и его спутника никто не обратил особого внимания. Отойдя от входа в «Мена-Хаус» примерно на двести ярдов, нубиец остановился и подождал, пока Жерваз с ним поравняется.
– Madame la Princesse vous aime, Monsieur Gervase! – произнес он с саркастической ухмылкой. – Mais, – elle veut que l’Amour soit toujours aveugle! oui, toujours! C’est le destin qui vous appelle, – il faut soumettre! L’Amour sans yeux! oui! – en fin, – comme ca!
[72]
И, прежде чем Жерваз успел хоть словом возразить или потребовать объяснений, руки его вдруг оказались заведены назад и скованы за спиной, рот заткнут, а глаза завязаны.
– Maintenant, – заключил нубиец. – Nous irons ensemble!
[73]
Задыхаясь, обезумев от ярости, несколько мгновений Жерваз изо всех сил боролся со своим мощным пленителем. Самые невероятные мысли рождались в его мозгу: вдруг княгиня Зиска, при всей ее красоте и очаровании, не более чем предводительница банды грабителей и убийц – кто знает? Однако и в таком положении рассудок не совсем его оставил, ибо, даже продолжая бороться за свободу, он понял, что разбойникам нет никакой выгоды брать его в плен: при нем ни денег, ни ценностей – ничего, что могло бы возбудить алчность даже голодного бедуина. Едва сия мысль пронеслась в его мозгу, Жерваз прекратил сопротивление и замер, тяжело дыша. В тот же миг откуда-то издалека раздались звуки пения.
О, воспоем чистое и холодное сердце лотоса!
Под луной восстает он из холодных темных вод.
Звезда в вышине —
Вот его единственная любовь.
И один короткий вздох его благоуханного дыхания —
Вот все, что ведомо ему о Смерти.
О, воспоем чистое и холодное сердце лотоса!
Он прислушался – и улетучилась вся его воля к сопротивлению. Совершенно спокойно, почти равнодушно подчинился он довольно грубым подталкиваниям своего проводника: тот молча и быстро вел его по глубокому песку, пока Жерваз не ощутил, что они вошли в какое-то здание, что кругом уже не свежий воздух, а под ногами не рыхлый песок, а твердый земляной или каменный пол. Вдруг проводник, с силой схватив его за плечо, заставил остановиться. В отдалении прогрохотал звук, подобный грому, отдался в ушах – и затих, сменившись мертвой тишиной. Проводник снова сжал плечо Жерваза и потащил дальше, дальше; пройденного расстояния Жерваз не мог определить даже примерно, ибо сквозь повязку на глазах не проникал ни один луч света. Вдруг пол закачался у него под ногами; раздался новый грохот, и с ним – нечто вроде звона падающих цепей.
– C’est l’escalier de Madame la Princesse! – объявил нубиец. – Pres de la chamber nuptiale! Descendez! Vite!
[74]
Вниз – вниз! Сопротивление было бесполезно, даже если бы Жерваз решился сопротивляться: ибо, казалось, уже не одна, а двадцать пар рук грубо толкали его со всех сторон; и, ослепленный, связанный, беспомощный, он спускался все ниже и ниже, пока наконец ему не дали остановиться и перевести дух. Ему освободили руки, вытащили кляп, сдернули повязку с глаз – он был свободен! Свободен – да! – но где же он? Со всех сторон окружала непроглядная тьма. Жерваз пошарил руками во мраке перед собой – пусто.
– Зиска! – позвал он.
Имя нарушило тишину, отдалось бесчисленными отзвуками; и вместе с эхом пришел чуждый шепот – или, скорее, дрожащий вздох:
– Чаровница!
Жерваз услышал – и его объял смертельный страх, порожденный присутствием сверхъестественного.
– Зиска! Зиска! – отчаянно звал он снова и снова.
– Чаровница! – отвечал неизвестный голос, проникающий в самую душу.
Голос трепетал в воздухе, точно рыдание; и при звуках его непроглядный мрак начал постепенно сменяться светом, сперва робким и дрожащим, затем все более уверенным. Распространяясь вокруг, этот бледный, призрачный свет освещал место, где оказался Жерваз – место куда более поразительное и пугающее, чем любой мистический ландшафт из страны сновидений.
Жерваз, спотыкаясь, двинулся вперед – сбитый с толку, оглядываясь вокруг себя, словно в бреду, от изумления и ужаса потеряв дар речи.
Он был один – совершенно один в огромном квадратном зале, стены и потолок коего, облицованные листами золота, блистали драгоценным убранством. Даже в пол, по которому он шел, были вмурованы золотые слитки. В дальнем конце зала высился роскошный саркофаг из чистого золота, инкрустированный тысячами и тысячами драгоценных камней, образующих фантастические узоры и рисунки, блистающих и пылающих всеми оттенками живого огня. Золотые чаши, сосуды, доспехи, браслеты и цепи из золота вперемешку с драгоценными камнями были свалены грудами на полу вдоль стен; щит из слоновой кости с золотой инкрустацией и меч в ножнах, расшитых драгоценными камнями, висели над изголовьем саркофага – откуда, кажется, и исходил таинственный, призрачный свет. С сильно бьющимся сердцем и колотящимся в висках пульсом Жерваз шел вперед, одновременно с ужасом и восторгом взирая на сказочные сокровища, и почти бессознательно бормотал вслух:
– Гробница царя… могила великого воина! Как я попал сюда? И для чего? Это ли место для свидания, для любви – и смерти? Придет ли она ко мне?
Вдруг он остановился и отпрянул, ибо, будто Злой Дух, явившийся из глубин земных, перед огромным золотым саркофагом выросла точеная фигура, едва прикрытая туманно-белым одеянием: с волосами, что черными змеями рассыпались по плечам, с глазами, горящими гневом, местью и страстью, – стояла перед ним таинственная Зиска!