Страница 54 из 61
И, задумчиво нахмурив брови, доктор Дин сложил руки за спиной и удалился к себе в номер, откуда более весь день не показывался.
Тем временем Арман Жерваз сделался жизнью и душой отеля «Мена-Хаус». Он с легкостью свел знакомство с несколькими постояльцами – осыпал комплиментами молодых дам и любезностями пожилых – и всего через несколько часов стал здесь самым популярным человеком. Он принимал приглашения на вечеринки, соглашался участвовать в разнообразных экскурсиях, пока у него не оказалась занята вся следующая неделя; и был так весел, галантен, очарователен, что прекрасные дамы от одного взгляда на него теряли головы, а все развлечения «Мена-Хауса» казались вдвое приятнее просто от того, что здесь Жерваз. По правде сказать, он находился в необычно приподнятом и радостно-взволнованном состоянии духа: мощное чувство победы, овладевшее им, наполняло душу гордостью и торжеством, от которого он сейчас ощущал себя почти что царем человечества. В натуре Жерваза совершенно отсутствовала та благородная робость, что заставляет влюбленного превозносить свою возлюбленную как королеву и молитвенно преклоняться перед нею. Он сознавал только: он повстречал одну из самых прекрасных и соблазнительных женщин, когда-либо созданных природой, в лице княгини Зиска – и он, Арман Жерваз, совсем скоро будет обладать этим прелестным созданием; а все остальное – гори огнем!
О ней и о том, какое влияние окажет его страсть на ее судьбу, Жерваз вовсе не задумывался – а если такая мысль и приходила ему в голову, то он со слепым эгоцентризмом, свойственным большинству мужчин, полагал, что его краткая и ветреная влюбленность, несомненно, ее осчастливит. Ведь мужчины, как правило, не понимают любви. Им понятно желание, порой переходящее в безжалостную одержимость тем, чего они не могут заполучить, – главенствующая природная черта мужской натуры; Любовь же – та любовь, что верно и молчаливо проходит сквозь годы, терпит беды и не предает – это страсть божественная, редко или вовсе никогда не вдохновляющая и не освящающая мужчину. Женщины созданы из иной, не столь низменной материи: их любовь всегда исходит из Идеального, а не Чувственного, а если впоследствии и превращается в чувственность, то лишь по вине жестких, огрубляющих соприкосновений с мужским началом.
Целый день княгиня Зиска не выходила из своих покоев, и ближе к вечеру Жерваз начал ощущать, что часы тянутся нестерпимо медленно и монотонно. Никогда еще солнце так медлительно не опускалось за горизонт; никогда ночь не казалась такой далекой. Наконец в отеле подали ужин, и он сел за стол вместе с Дензилом Мюрреем и доктором Дином; стороннему наблюдателю все трое показались бы лучшими друзьями. Однако по завершении трапезы Дензил сделал Жервазу знак следовать за ним, и, едва оба отошли в тихий уголок, заговорил:
– Я знаю о твоем успехе: ты победил там, где я проиграл. Но понимаешь ли ты мои намерения?
– Вполне! – с холодной усмешкой отвечал Жерваз.
– Клянусь Небом, – воскликнул молодой человек, с трудом сдерживая гнев, – если я поддамся искушению, что обуревает меня сейчас, когда ты стоишь передо мной с этой самодовольной ухмылкой – зная, что ты хочешь бесчестья там, где мои намерения были честны, что ты имел наглость признаться мне, что желаешь сделать княгиню Зиска своей любовницей, когда я хотел видеть ее своей женой – Боже!.. если я поддамся, то пристрелю тебя на месте!
Жерваз смотрел ему в глаза, все еще слегка улыбаясь; однако в следующий миг улыбка померкла у него на устах, и лицо подернулось мрачной тенью.
– Милый мой, я вполне понимаю твои чувства. И кто знает: быть может, пристрели ты меня сейчас – выйдет не так уж плохо! Жизнь моя не имеет особой ценности ни для кого – для меня самого уж точно: и я начинаю думать, что зря жил на свете. Да, славы я добился, но упустил что-то иное – гораздо более важное… если бы только знать что! – Он тяжело вздохнул, а затем вдруг протянул руку. – Дензил, даже злейшие враги перед смертельной схваткой – той, что предстоит нам завтра – жмут друг другу руки. Это простая вежливость, от нее никому нет вреда. Я хочу сегодня проститься с тобой по-доброму!
Дензил колебался; но что-то сильнее его самого заставило его откликнуться на чувство, звучащее в голосе бывшего друга. Двое быстро, без единого слова, пожали руки, затем Дензил отвернулся.
– Завтра в шесть утра, – торопливо проговорил он, – у Сфинкса.
– Хорошо! – ответил Жерваз. – Пусть Сфинкс станет секундантом нам обоим. Доброй ночи, Дензил!
– Доброй ночи! – сухо произнес Дензил и пошел прочь.
Холодок пробежал по жилам Жерваза, когда тот смотрел ему вслед.
– Что за глупая фантазия, – пробормотал он, – как будто я вижу его в последний раз! Должно быть, в воздухе пустыни витают какие-то странные миазмы. Он ли идет навстречу своей смерти? Или я – навстречу своей?
Тут его снова сотрясла холодная дрожь; и, борясь с неприятными ощущениями, Жерваз вернулся к себе в номер, чтобы там ожидать посланника княгини. Гордости победителя он более не ощущал; радость оставила его; на место приятных чувств пришли смутный страх и предчувствие чего-то недоброго. Охладела даже нетерпеливая жажда любви; и за тем, как на пустыню опускается ночь, как загораются одна за другой звезды на черной глади небес, Жерваз следил со все большим унынием. Странное, точно во сне, чувство охватило его: казалось, он сделался вдруг безмерно далек от всего, будто какой-то невидимой силой, которой не мог противостоять, был внезапно и таинственно отделен от остального человечества.
Из туманного полузабытья вырвал его легкий стук в дверь – и заставил вернуться к действительности и вспомнить о своих земных обстоятельствах. В ответ на «Entrеz!» в дверях появился высокий нубиец, тот, что служил стражем и привратником в каирском доме княгини; отталкивающее лицо его казалось, если только такое возможно, еще страшнее и уродливее прежнего.
– Madame la Princesse demande votre presence! – провозгласил безобразный прислужник прекраснейшей из женщин. – Suivez-moi!
[71]