Страница 47 из 61
Жерваз раздраженно отмахнулся; однако лицо его покрылось внезапной бледностью и в свете восходящей луны приобрело болезненный, даже измученный вид.
– И особенно стоит отметить, – невозмутимо продолжал ученый, – что, согласно легенде или исторической информации – как назвать, не важно, ведь со временем истина становится легендой, а легенды истинами, – Аракс был возлюбленным той самой Зиски-Чаровницы, а вы, живой портрет Аракса, ныне внезапно влюбились в такой же живой портрет этой давно умершей женщины! Согласитесь, для простого наблюдателя вроде меня совпадение крайне любопытное!
Некоторое время Жерваз курил в молчании, задумчиво хмуря брови.
– Да, выглядит любопытно, – согласился он наконец, – впрочем, мало ли любопытных совпадений случается на свете? Их такое множество, что в наши дни вечной спешки и суеты даже нет времени о них задуматься. Из всех странных вещей, что случаются в жизни, вероятно, самая странная – внезапное влечение и головокружительная страсть, что вспыхивают за какой-нибудь день или пару дней между мужчиной и женщиной. Вы, доктор, человек весьма неглупый, но, на мой взгляд, малость свихнулись… или, если выразиться повежливее, у вас есть «пунктик» на духовных материях: и все же с одной из ваших фантастических и экстравагантных теорий я наполовину готов согласиться – это мысль о возможности того, что некоторые существа, мужчины и женщины, знали друг друга прежде в иных формах, в иных видах бытия, например, в виде цветов, птиц, лесных зверей или даже бестелесных созданий из воздуха и огня. Признаюсь, эта идея меня завораживает. И звучит вполне разумно: ведь многие ученые считают, что материя не поддается уничтожению, а лишь преобразованию, так что в таком предположении нет ничего невозможного. – Он помолчал, а затем, отбросив докуренную сигару, добавил: – С тех пор как встретил княгиню Зиска, я сильнее всего чувствую, что за этой странной фантазией стоит какая-то правда.
– В самом деле? Значит, то первое впечатление – ощущение, будто вы с ней уже где-то встречались – не прошло?
Жерваз помолчал с минуту или две, а затем ответил:
– Да. И не просто прежде встречал, но и любил. Любовь! – mon Dieu
[64]
, что за пресное слово! Как слабо и бедно выражается в нем подлинное чувство! Огонь в крови – горячечный бред в мозгу – рассудок летит в бездну! И это безумие называют всего-навсего «любовью»?
– Есть для него и другие слова, – сказал доктор, – не столь поэтические, но, возможно, более подходящие.
– Нет! – почти гневно прервал Жерваз. – Нет слов, способных верно описать чувство, правящее миром. Конечно, я понимаю, что вы имеете в виду: злые, непристойные слова – с этим чувством они не имеют ничего общего. Подобное состояние просто нельзя назвать дурным словом!
Несколько секунд доктор Дин обдумывал сказанное Жервазом.
– Верно, пожалуй, не стоит, – ответил он наконец. – Если называть его дурным словом, придется подобрать дурное имя и для Творца, который создал мужчину и женщину и установил закон притяжения, влекущий их друг другу, а затем – к их общей судьбе. Я стараюсь быть справедливым ко всем, включая и Создателя; правда, порой может показаться, что справедливость ко всем ведет к оправданию безнравственности. Ведь нельзя не заметить, что в нашей цивилизации опрокинуты все природные начала. Природа, очевидно, предназначила Любовь – то чувство, что мы именуем Любовью, – на роль ключевого во вселенной. Но также очевидно, что Природа не создавала и не предполагала брака. Цветы, птицы, низшие животные каждую весну спариваются с новыми партнерами; таково же кредо последователей натурализма, что ныне так жаждут привлечь к себе внимание мира. Только люди, говорят они, имеют глупость соединяться «в горе и в радости, пока смерть не разлучит их». И с точки зрения естественных наук хочется доказать, что люди ошибаются, а низшие животные правы: но тут вступает в свои права и опровергает меня наука духовная. Ибо в духовной науке я нахожу истину, которую никак не обойдешь: а именно, что с незапамятных времен некоторые бессмертные существа созданы Природой лишь друг для друга; как два полукружия, они призваны встретиться и образовать совершенный круг, и все стихии творения, духовные и материальные, изо всех сил сводят их вместе. Такие существа, полагаю я, неминуемо должны сочетаться браком. Так брак становится божественным установлением. Даже если допустить, если желаете, что два существа, соединенные этой связью, дурны и их взаимное влечение носит более или менее порочный характер, – тем не менее они должны соединиться и явить плод этого соединения. Возможно, злым станет и плод: например, сложится семья преступников, которую закону придется уничтожить ради блага мира в целом. С другой стороны, если взять двух благородных и возвышенных существ, соединенных нравственно безупречным взаимным влечением, совершенным, точно прекрасный аккорд из двух нот, – дети от такого брака, возможно, станут настолько близки к богам, насколько могут быть богоподобными отпрыски рода человеческого. Я говорю сейчас только как ученый. Большинство людей таких последствий не предвидит, и браки, как правило, заключаются между людьми, ни в коей мере не созданными друг для друга. Кроме того, тут в дело вступает своего рода злой дух – и зачастую препятствует двум существам, соединенным взаимным влечением, соединиться. Право, одних только проблем любви достаточно, чтобы убедить меня в существовании и дьявола, и Бога, «определяющего наши судьбы».
– Вы так говорите, доктор, словно и сами любили, – слегка усмехнувшись, заметил Жерваз.
– Так и есть, – спокойно ответил доктор. – Я любил – так же страстно и пламенно, как, быть может, любите сейчас вы. И благодарю Бога, что женщина, которую я любил, умерла: я не мог обладать ею – она была замужем – и ни за что не опозорил бы ее, отняв у законного мужа. Но явилась Смерть и отдала ее мне – навеки! – И он возвел глаза к бездонному небу, залитому звездным сиянием. – Да, теперь ничто не встанет между нами; никакой демон не вырвет у меня ее белоснежную душу; она умерла невинной, не совершив зла, и она моя – моя в каждом движении ее существа, моя за гробом и в вечности!
Лицо ученого, не отличавшееся красотой черт, приобрело восторженное и почти благородное выражение. Жерваз смотрел на него с легким ироническим удивлением.