Страница 44 из 61
Вечером, войдя в гостиную княгини, Дензил обнаружил, что Жерваз и доктор Дин уже здесь. Сама княгиня, в элегантном вечернем платье по современной парижской моде, встретила его со своей обычной любезностью и очень благожелательно заметила: она, мол, надеется, что после страшной каирской жары воздух пустыни окажется для него благотворен. Дальше пошел самый светский разговор. Ох уж эти светские любезности! Какой мир подавленных чувств порой скрывается под ними! Трудно бывает поверить, что мужчина и женщина, спокойно и вежливо приветствующие друг друга в многолюдной гостиной – те же самые, что, стоя лицом к лицу в молчании лунной ночи где-нибудь в саду или в тени одинокой рощицы, впервые в жизни ощутили необузданную страсть, в коей ни тот, ни другая не осмелились признаться! Банальности скрывают под собой трагедии: порой под ними погребены такие тайны, узнав о которых зарыдали бы и ангелы! Но они надежно защищают нас от проявления сильных чувств: и для двоих возможность вежливо беседовать о погоде, когда души их рвутся друг к другу, бывает спасительна.
Ужин княгиня Зиска полностью посвятила беседе с доктором Дином – и пробудила в нем нешуточный интерес к Великой Пирамиде.
– По-настоящему ее до сих пор не исследовали, – говорила она. – Археологи, воображающие, что раскрыли ее тайны, полностью заблуждаются. Верхние ее помещения – просто обманки, призванные увести искателей на ложный путь; а о тех тайнах, что скрыты под ними, никто даже не догадывается, не говоря уж о том, чтобы их раскрыть.
– Вы в этом уверены? – с живым интересом спросил доктор. – Если так, не могли бы вы передать эти сведения…
– Я свои сведения не передаю и не продаю, – холодно улыбнувшись, ответила княгиня. – Я всего лишь женщина – а женщины, как известно, ничего не смыслят. Нашим полом, как считается, движет не логика, а фантазия; вы, премудрые мужчины, отвергаете мои исторические знания, ибо им нет доказательств. Но, если хотите, я поведаю вам историю создания Великой Пирамиды и объясню, почему маловероятно, что кто-нибудь когда-нибудь отыщет погребенные под ней сокровища. Можете принять мой рассказ с обычной для мужчин недоверчивостью: я не стану обсуждать с вами аргументы «за» и «против», ибо я никогда не спорю. Считайте, что это просто сказка. Ведь женщины никогда и ничего не знают наверняка, им не хватает ума – мудры только мужчины! – Она сверкнула на Жерваза и Дензила темным, сумрачным взглядом – а затем с очаровательной улыбкой прибавила: – Не так ли?
– Мудрость – ничто в сравнении с красотой, – отвечал Жерваз. – Прекрасная женщина может и мудрейшего из мудрецов обратить в глупца.
Княгиня весело рассмеялась.
– Верно, а миг спустя он сожалеет о своей глупости. Рвется к прекрасной женщине, как ребенок с плачем требует луну – а заполучив, тут же от нее устает. Довольный ее унижением, он восклицает: «Что же мне делать с этой красавицей, которая, став моей, сразу мне наскучила? Уничтожу ее и забуду: я устал от любви, а мир полон женщин!» Таков путь вашего пола, месье Жерваз, – жестокий путь, которым идет большинство мужчин.
– Но ведь бывает и любовь! – воскликнул Дензил, вскинув взор, и лицо его залилось краской.
– Да – в женских сердцах! – ответила Зиска, и в голосе ее задрожала внезапная и странная страсть. – Ах, как любят женщины! – с какой силой, нежностью и самозабвением! Но в девяноста девяти случаях из ста любовь их теряется впустую: милость, оказанная неблагодарному, драгоценность, брошенная в болото! Если бы за зло, причиненное влюбленной женщине, не приходилось платить в следующей жизни, то и сам Предвечный Бог был бы не более чем насмешкой.
– А разве это не так? – с иронией осведомился Жерваз. – Прелестная княгиня, ни в коем случае не хочу потрясать вашу веру в незримое; но неужто Предвечный Бог, как вы его называете, заботится о судьбе каждого живого существа на этом шарике материи? Неужто вмешивается, видя нож убийцы, занесенный над жертвой? Был ли хоть один случай, когда он вмешался? Он создал два пола и связал их сильным влечением, чаще приносящим горе и беды, чем что-то доброе: и какой же барьер поставил он между женщиной и мужчиной, ее природным погубителем? Никакого! – если не считать добродетели, штуковины пустячной и непрочной, зачастую падающей при первом же искушении. Нет, дорогая моя княгиня: Предвечный Бог, если вообще существует, не делает ничего – лишь бесстрастно смотрит на вселенский хаос своего творения. А в слепоте и молчании предметного мира я и вовсе не могу разглядеть Предвечного Бога: судя по всему, мы созданы, чтобы есть, пить, размножаться, умирать – и больше ничего.
– А как же наши стремления? – спросил доктор Дин.– Как же вдохновение, что поднимает человека над самим собой, над материальными нуждами, и учит стремиться к Высшему?
– Сущая чепуха! – решительно отвечал Жерваз. – Возьмем Искусство. Я, например, мечтаю написать картину, которая повергнет мир в благоговейное изумление; однако идея, о которой мечтаю, вечно от меня ускользает. Вместо этого я пишу что-то другое – да что угодно, и мир смотрит, раскрыв глаза и рты, а какой-нибудь богатый дуралей покупает картину и дает мне возможность написать следующую; и так далее, и так далее, до самого конца моей карьеры. Скажите, какое удовлетворение это может принести? А что толку Рафаэлю с того, что тысячи людей, как культурных, так и невежественных, пялятся на его мадонн или на его знаменитые рисунки?
– Ну, что об этом думает Рафаэль, нам знать не дано, – раздумчиво отвечал доктор Дин. – Согласно моим теориям, Рафаэль не умер: просто перенесся в иную форму, быть может, на другую планету, и творит сейчас где-нибудь в другом месте. С тем же успехом можно спросить, что толку сейчас Араксу от того, что когда-то он был прославленным воином?
Жерваз беспокойно пошевелился в кресле.
– У вас, доктор, один Аракс на уме, – заметил он с натянутой улыбкой, – а между тем, беседуя друг с другом, мы совсем позабыли, что княгиня обещала рассказать нам легенду – историю Великой Пирамиды.
Княгиня взглянула на него, затем на Дензила Мюррея и наконец на доктора Дина.
– Вы действительно хотите послушать?
– Разумеется! – отвечали все трое.
Она поднялась из-за стола.