Страница 35 из 61
Глава 11
Следующие два или три дня протекли без происшествий, способных развеять вялое безразличие и пробудить интерес светских гостей из Англии и Европы, съехавшихся в «Джезире-Палас». Долли и Мюриэл Четвинд-Лайл, навязчиво заигрывающие со всеми подряд, окончательно сделались притчей во языцех и мишенью для насмешек; роскошные девичьи туалеты леди Фалкворд стали темой нескольких фривольных разговоров; а когда великий художник Арман Жерваз набросал ради развлечения портрет ее светлости, изобразив ту в виде девы шестнадцати лет, популярность его превзошла всякие границы. Все – особенно престарелые красотки – стремились стать его моделями, и он мог бы заработать целое состояние, если бы решил, по примеру членов Королевской академии художеств, промышлять портретами, на которых безобразные ничтожества превращаются в людей красивых и вполне достойных. Однако тоска и беспокойство не давали ему серьезно взяться за работу. Сияющие небеса Египта, живописные группки туземцев повсюду, любопытные уголки старого Каира – ничто не производило на него впечатления. Оставшись один, он порой по полчаса и более смотрел на странную картину, написанную им самим вместо портрета княгини Зиска – ту, где из-под маски жизни, казалось, проглядывало лицо смерти. С нетерпением и с огромным облегчением встречал он долгожданный вечер «прощального приема» у княгини, на который загодя было приглашено множество европейцев: и те светские болтуны, что всегда «в курсе дела», уверяли, что этот прием затмит все, когда-либо виденное в Каире.
Наконец долгожданный вечер настал. Было очень душно, но ясно, на небе ни облачка: луна заливала ярким сиянием группу празднично разодетых гостей, что между девятью и десятью часами начали скапливаться на узкой улочке, где выделялись своей причудливостью каменные, резные, напоминавшие вход в гробницу двери дворца княгини Зиска. Леди Четвинд-Лайл, поражавшая безвкусным нарядом и обилием бриллиантов, с высокомерным изумлением воззрилась на нубийца, приветствовавшего ее и девиц обыкновенной своей злобной ухмылкой, и вплыла во двор в сопровождении мужа, следовавшего за ней по пятам, и с таким видом, словно именно ее присутствие должно было задать всему мероприятию «хороший тон». За ней шла леди Фалкворд в невинно-белом платье, с букетиком лилий на выбеленном левом плече, лорд Фалкворд и Дензил Мюррей с сестрой. Хелен Мюррей тоже оделась в белое; но, хоть ей было двадцать с небольшим, а леди Фалкворд уже за шестьдесят, лицо ее выражало такое горе, в выразительных глазах читалась такая трагедия, что девушка казалась едва ли не старше старухи. Жерваз и доктор Дин пришли вместе – и очутились в разряженной и плотной толпе гостей разных национальностей, выражавших немалое нетерпение, ибо всем им пришлось уже несколько минут ждать на открытом дворе, где пара каменных крылатых львов оставалась единственными ценителями их нарядов.
– Ну и поведение! – пыхтя и отфыркиваясь, заявила леди Четвинд-Лайл. – Держать гостей на пороге! Да у княгини нет никакого понятия о европейских манерах!
Она еще говорила, как вдруг в вечернем сумраке вспыхнул свет. Двадцать слуг-египтян, дюжих молодцов в белом, в красных тюрбанах и с факелами в руках, попарно пересекли двор и молчаливыми, но величественными жестами пригласили всю компанию следовать за ними. Гости так и сделали – поспешно, суетливо, с грубостью, характерной в наши дни для «европейских манер» – и, наконец освободившись от плащей и прочей верхней одежды, к изумлению своему, оказались посреди огромного зала, задрапированного шелковыми завесами на золотых кольцах, где, меж двух бронзовых сфинксов, в чудном дымчато-бледно-розовом одеянии с блистающими там и сям драгоценностями, ожидала своих гостей княгиня Зиска. Она стояла как царица: позади нее высилась гигантская пальма, пол у ног был устлан розами и лотосами. По обе стороны от нее сидели на полу юные девушки, роскошно одетые и закутанные в покрывала до самых глаз, по египетскому обычаю. Когда шумная, разгоряченная, нетерпеливая толпа европейских и американских туристов столкнулась лицом к лицу с этой волшебной красотой, все застыли как зачарованные и едва могли набраться духу, чтобы шагнуть вперед, ответить на приветствие и принять любезно протянутую им руку. Хозяйка, казалось, не замечала общего смущения: со всеми, кто подходил, она здоровалась легко и учтиво, говорила несколько любезных слов из тех, какими обыкновенно вежливые хозяева обмениваются с каждым гостем перед тем, как перейти к следующему.
Вдруг раздалась музыка – музыка дикая и фантастическая, непривычная современному «цивилизованному» слуху; Арману Жервазу она показалась странно знакомой, и первые же звуки словно зачаровали его.
– Это не обычный оркестр, – шепнул ему на ухо доктор Дин. – Инструменты древние, да и мелодика варварская.
Жерваз ничего не ответил, ибо в этот миг княгиня Зиска подошла к ним.
– Идемте в Красный салон, – предложила она. – Всех гостей я приглашаю туда. На стене у меня висит один старинный барельеф, и я очень хочу, чтобы все вы на него взглянули – особенно вы, доктор Дин, как знаток древностей. Я слышала, вы разыскиваете следы Аракса?
– Совершенно верно. Вы очень заинтересовали меня его историей.
– Он был великий человек, – задумчиво ответила княгиня. Она говорила на ходу, неторопливо и с изысканной любезностью ведя их сквозь рассеянную толпу гостей, что сбились в группки, осматривались и болтали друг с другом. – Крупнее любых героев современности. Но были у него два порока – из тех, что обычно сопровождают избыток силы: себялюбие и жестокость. Он предал и убил Зиску-Чаровницу, единственную женщину, которая его любила.
– Убил? – воскликнул доктор Дин. – Как?
– О, это всего лишь легенда! – И княгиня с улыбкой обратила взгляд томных черных глаз на Жерваза. Бог знает почему – сам он не мог себе объяснить, – но под этим пристальным взглядом он вдруг ощутил себя словно в страшном сне, когда бредешь по краю пропасти и знаешь, что вот-вот полетишь вниз, в пустоту, к полному уничтожению. – Все эти старинные истории случились так давно, что для нынешнего поколения стали попросту мифами.
– Для меня время ни одну историю не лишает интереса, – заметил доктор Дин. – Пройдут века, и королева Виктория станет такой же легендарной фигурой, как король Луд
[58]