Страница 34 из 61
– Это и есть злой рок, – мрачно отозвался Жерваз. – И избежать его, дорогая моя Хелен, мы не можем – по крайней мере, я не могу. Впрочем, я никогда и не стремился ни к чему доброму – даже к вечной любви. Я чувствую, что вечная любовь мне бы наскучила. Вы, кажется, изумлены: вы верите в вечную любовь? Да, разумеется, как многие добрые дамы. Знаете ли вы, какой символ я, как художник, использовал бы, если бы меня попросили изобразить на холсте, как я понимаю Любовь?
Хелен грустно улыбнулась и покачала головой.
– Я написал бы жаркое пламя, – мечтательно начал Жерваз. – Пламя, что рождается в адской пропасти и вздымается к небесной вышине, ярко горит во тьме, теряется при свете; и в самую сердцевину этого пламени летит белый мотылек – слепое, слабое, безрассудное создание с трепещущими крылышками. Такова Любовь! Ее влечет в самое сердце бушующего огня; и пламя пожирает ее, уничтожает в одно мгновение дикого, необузданного восторга – вот что такое Любовь для меня! Невозможно растянуть страсть на пятьдесят лет более или менее тривиальной рутины, какую представляет собой брак. Сама эта мысль абсурдна. Любовь – как дорогое вино изысканного букета и опьяняющего аромата: оно дарует самый головокружительный на свете вкус, только каждый день пить его нельзя. Нет, милая Хелен, я не создан для тихой жизни – как, должно быть, и не создан для долгой.
Голос Жерваза бессознательно окрасился печалью, и самообладание Хелен едва не дало трещину. Она любила его истинной любовью женщины – любовью возвышенно-жертвенной, помышляющей лишь о счастье любимого предмета; и все же безрассудный гнев подымался в ее нежной душе при мысли о том, что один лишь взгляд на странную женщину с темными глазами – женщину, о которой никто не знает, кто она и откуда, которую иные считают простой авантюристкой – мог так захватить и подчинить себе человека, чей гений, как полагала она, стоит неизмеримо выше мимолетных впечатлений. Слезы снова подступили к ее глазам и грозили хлынуть через край; и, не желая выдавать своих чувств, Хелен тихо сказала:
– Прощайте, месье Жерваз!
Он вздрогнул, словно очнувшись от сна наяву.
– Прощайте, Хелен! Скажите, когда-нибудь вы вспомните меня добрым словом?
– Я и сейчас думаю о вас только доброе, – дрожащим голосом ответила она, а затем, не доверяя себе, повернулась и поспешила прочь.
– Пламя и мотылек! – повторил он вполголоса, следя взглядом за стройной фигуркой Хелен, пока она не скрылась из виду. – Да, единственно подходящий символ. Именно такой должна быть любовь. Внезапная, непредсказуемая, неуправляемая… а потом раз – и конец! Растягивать божественную страсть на все завтраки и обеды на протяжении целой жизни!.. Нет, это нестерпимо! Быть может, подошло бы лорду Фалкворду, чахлому узкогрудому малому с такими же чахлыми и узкими чувствами. Он мог бы целовать жену по утрам и вечерам как должное, не задумываясь о том, почему эти поцелуи более не возбуждают в нем сладостного волнения. Да и что ему делать со сладостным волнением – бедняге Фалкворду? А может, он и женится на Хелен. Он или это животное Кортни, вся жизнь которого укладывается в три слова: «Загнать, пристрелить, съесть». Что ж, – вздохнул Жерваз, – это воплощение девической прелести – не для меня. Женись я на ней, я бы сделал ее несчастной. Я создан для страсти, а не для мирной жизни.
Тут он услышал шаги за спиной и, обернувшись, увидел доктора Дина. Маленький ученый выглядел озабоченным и даже расстроенным.
– Я получил записку от княгини Зиска, – без предисловий начал он. – Она переезжает в собственный номер в отеле «Мена-Хаус», расположенном вблизи пирамид. Сожалеет, что не готова предпринять со мной прогулку по Нилу. На это, пишет она, нет времени, так как скоро она уезжает из Каира. Однако предлагает устроить прием, пока она еще здесь, и добавляет, что благодаря ее познаниям пирамиды могут стать для нас намного интереснее. На мой взгляд, предложение очень соблазнительное, но не хотелось бы ехать к ней в «Мена-Хаус» одному.
– Наверняка поедут Мюрреи, – лениво ответил Жерваз. – По крайней мере, Дензил точно.
Доктор, сощурившись, взглянул на него.
– Если поедет Дензил, поедете и вы, – заметил он. – Итак, двое уже есть. Пожалуй, Фалквордам идея тоже понравится.
– Так княгиня покидает Каир? – спросил вдруг Жерваз, словно только что уразумел смысл этих слов.
– Так она сообщает в письме. Прием, назначенный на среду, станет прощальным.
Несколько секунд Жерваз молчал, затем спросил:
– Дензилу вы уже сказали?
– Пока нет.
– Лучше скажите. – И Жерваз бросил взгляд в небо, уже охваченное пожаром заката. – Он, знаете ли, хочет сделать ей предложение.
– Боже милостивый! – воскликнул вдруг доктор. – Если он сделает предложение этой женщине…
– Почему бы и нет? – резко ответил Жерваз. – Разве она не так же созрела для любви, не так же пригодна для брака, как любая из представительниц ее пола?
– Ее пола?! – мрачно повторил доктор. – Ее пола!.. Ради бога, не говорите со мной, оставьте меня! Княгиня Зиска не схожа ни с одной из живых женщин; в ней нет чувств женщины… и как может Дензил быть таким глупцом, чтобы всерьез надеяться… говорю вам, оставьте меня! Дайте мне это переварить!
И, надвинув шляпу на глаза, доктор Дин зашагал прочь с видом странного воодушевления, которое, очевидно, силился и не мог подавить. Однако через несколько шагов вернулся назад и дружески похлопал Жерваза по груди.
– Княгине подходите вы! – экспрессивно сообщил он. – В вас есть безумие, которое вы именуете любовью к ней; вы, и только вы – подходящая для нее пара, а не бедный мальчик Дензил Мюррей! Случается порой между мужчинами и женщинами, что дух рвется к духу, нота откликается ноте – и даже весь мир, встав у них на пути, не в силах остановить их стремление друг к другу. Следуйте своей судьбе, месье Жерваз; но, идя своим путем, не губите жизнь другому. Следуйте своей судьбе, исполните свою судьбу – на это вы обречены: но, ради бога, не губите невинного! Не тащите его за собой в хаос и безумие!
Говорил он необычайно серьезно, даже торжественно. Жерваз смотрел на него в полном недоумении, совершенно не понимая, о чем вещал маленький ученый. И прежде чем он успел вставить хоть слово или задать вопрос, доктор Дин скрылся.