Страница 32 из 61
Глава 10
На следующий день, когда Арман Жерваз пришел к княгине Зиска, ему не удалось попасть в дом. Слуга-нубиец, несший стражу у ворот, заслышав звон дверного колокольчика, удовольствовался тем, что высунул безобразную голову из открытого окна наверху и прокричал:
– Madame est sortie!
– Ou donc? – крикнул Жерваз.
– A la champagne – le desert – les pyramides!
[53]
– ответил нубиец и захлопнул решетку, тем самым прекращая переговоры.
И Жервазу, на несколько секунд в нерешимости застывшему перед дверью, показалось, что откуда-то издалека донесся звонкий и злорадный смех.
– Вот скотина! – пробормотал он. – В следующий раз попробую ему заплатить!.. Однако что же делать мне теперь, когда я думать не могу ни о чем, кроме этой женщины и своей картины?
Пылающее солнце жгло ему глаза, грубые камни раскаленной мостовой обжигали ноги даже сквозь подошвы. Жерваз уже двинулся прочь – медленно, со странным чувством головокружения и тошноты, – когда его заставили замереть на месте звуки музыки, плывущие со стороны дворца княгини Зиска. На струнном инструменте вроде лютни кто-то наигрывал необычную, дикарскую мелодию – и лютне вторил глубокий, звучный, с какой-то сладостной дрожью голос.
О, воспоем бесстрастный покой лотоса,
Что, грезя наяву, плывет в холодных водах,
Не раскрывая листьев
Навстречу любопытному миру,
Не ведая о скорби и беспокойной боли,
Что жгут и терзают человеческий мозг:
О, воспоем бесстрастный покой лотоса!
О, воспоем чистое и холодное сердце лотоса!
Под луной восстает он из холодных темных вод.
Звезда в вышине —
Вот его единственная любовь.
И один короткий вздох его благоуханного дыхания —
Вот все, что ведомо ему о Смерти.
О, воспоем чистое и холодное сердце лотоса!
Когда песня стихла, Жерваз поднял глаза – ибо все это время он, словно в каком-то ступоре, стоял, глядя в землю – и обратил в сияющую голубизну небес взор тусклый и дикий, точно у больного в лихорадочном бреду.
– Боже мой! Что такое меня терзает? – пробормотал он, опершись рукой о черную выщербленную стену дома, возле которого стоял. – Почему эта мелодия отняла у меня силы и заставила думать о вещах, совершенно никак со мной не связанных? Что за шутки играет со мной воображение в этом восточном городе? Как будто я под гипнозом! Откуда дикие фантазии, сны наяву о войнах, победах, грабежах и кровопролитии, и что означает для меня имя «Зиска-Чаровница»?
Жерваз встряхнулся, будто сильный зверь, укушенный надоедливым насекомым, и, усилием воли овладев собой, пошел прочь. Поглощенный странными мыслями, в переулке, ведущем к «Джезире-Паласу», едва не столкнулся с Дензилом Мюрреем и прошел бы мимо, не заметив, если бы Дензил не приказал с гневом в голосе:
– Стой!
Жерваз поднял на него рассеянный и недоуменный взгляд.
– Что? Это ты, Дензил? Дружище, прости мне эту brusquerie
[54]
! Кажется, меня хватил солнечный удар или что-то в таком роде: честное слово, едва понимаю, где я и куда иду!
– Охотно верю, – охрипшим голосом ответил Дензил. – Ты безумен, как и я – от любви!
Жерваз недоверчиво усмехнулся:
– Ты так думаешь? А я вот не уверен. Если любовь наводит на человека такую расхлябанность, такую нервозность, как на меня сегодня, то это очень неприятная болезнь!
– Худшая болезнь на свете! – торопливо и взволнованно ответил Дензил. – Самая жестокая, самая мучительная! И нет от нее лекарства, кроме смерти. Боже мой, Жерваз! Еще вчера ты был мне другом. Я и подумать не мог, что когда-нибудь смогу тебя возненавидеть!
– А теперь ненавидишь? – все еще слегка усмехаясь, поинтересовался Жерваз.
– Ненавижу? Да я убить тебя готов! Ведь ты был с ней!
Жерваз ласково взял его за руку.
– Добрый мой Дензил, ты ошибаешься. Признаюсь тебе откровенно, ничего я так не желал бы, как быть с ней – ты ведь, конечно, имеешь в виду княгиню Зиска, – будь это возможно. Но сейчас ее нет в городе – по крайней мере, если верить этому живому мертвецу, что служит у нее привратником.
– Он лжет! – горячо воскликнул Дензил. – Нынче утром я ее видел!
– И, надеюсь, воспользовался случаем, – безмятежно продолжил Жерваз. – Так или иначе, сейчас мне ее увидеть не удалось.
На несколько минут воцарилось молчание; затем Дензил снова заговорил:
– Жерваз, так нельзя! Я этого не вынесу. Нам нужно что-то решить! Что происходит между нами?
– Трудновато объяснить, мой милый, – полусерьезным-полунасмешливым тоном отвечал Жерваз. – Судя по всему, оба мы влюблены в одну женщину и оба собираемся попытать с ней счастья. Но, как я и говорил прошлой ночью, не вижу, с чего нам ссориться. Твои намерения относительно княгини благородны – мои бесчестны, и я этого не скрываю. Если ее завоюешь ты, я…
Вдруг он умолк, и глаза его как будто заволоклись мрачной тьмой, куда темнее их естественного цвета.
– Ты – что?.. – спросил Дензил.
– Рискну на отчаянный поступок, – ответил Жерваз. – На какой – не знаю, решу по настроению. Тигр, у которого отбирают добычу, не сдается без боя; сильный мужчина, лишенный женщины, которую страстно желает, становится еще несговорчивее тигра. Но пока давай придерживаться политики laissez-faire
[55]
. Ничего не решено; красавице безразличны мы оба; так останемся друзьями, покуда она не сделает выбор.
– Мы не сможем остаться друзьями, – угрюмо возразил Дензил.
– Пусть так! Тогда, милый мой, станем врагами, но рыцарственными даже во вражде. Если уж нам суждено поубивать друг друга, сделаем это как цивилизованные люди. Вцепляться в глотки – чистое варварство. Отдадим должное цивилизации: в конце концов, нравы несколько смягчились со времен Аракса.
Дензил поднял на него угрюмый взгляд.
– Аракс – причуда доктора Дина. Я ничего не знаю о египетских мумиях, да и знать не хочу! Для меня важно не прошлое, а настоящее.
К этому времени они уже подошли к отелю и бок о бок свернули в сады.
– Ты понял? – повторил Дензил. – Друзьями нам больше не бывать!
В ответ Жерваз поклонился с преувеличенной вежливостью, и они разошлись.
Позже в тот же день, примерно за час до ужина, прогуливаясь в одиночестве по террасе отеля, Жерваз увидел в некотором отдалении, под деревьями, мисс Хелен Мюррей: она сидела на скамейке с книгой в руках, но не читала. В глазах ее стояли слезы; едва он подошел ближе, она украдкой смахнула влагу с глаз и даже попыталась улыбнуться.