Страница 23 из 61
Глава 7
Странная тишина царила в стенах дворца княгини Зиска. Как бы ни велось хозяйство у нее в доме, очевидно было одно: все здесь творилось совершенно бесшумно, и ни единый звук не нарушал глубокую тишину.
Сама княгиня, в белом платье, тесно облегающем фигуру и подчеркивающем ее безупречные очертания, стояла, ожидая гостя, в комнате, поистине поражающей глаз изобилием и гармоничным сочетанием красок: эта красочность воздействовала на ум не менее, чем обстановка, отсылавшая скорее к прошлому, чем к настоящему. На столах и особых подставках, а также на стенах виднелись причудливые музыкальные инструменты, изготовленные по образцам тысячелетней давности – и ни одной книги, созданной в наше время: только свернутые и перевязанные папирусы да причудливые глиняные таблички, исписанные загадочными иероглифами. Каждый уголок украшали цветы – в том числе очень странные, о которых знатоки сказали бы, что никогда не видывали в Египте таких соцветий; вдоль стен теснились в кадках пальмы, папоротники и всевозможная зелень; решетчатые окна были застеклены разноцветными квадратами, так что солнечный свет, сочась сквозь стекло, окрашивался во все цвета радуги и придавал всему вокруг ощущение скорее сна, чем яви. И еще более, чем все кругом, походила на сновидение женщина, что ожидала гостя, не сводя с двери пристального взгляда – пламенного взгляда, пылающего жадным огнем, от которого, казалось, готов воспламениться воздух. Глаза ястреба, устремленные на добычу, глаза голодного тигра во тьме не столь полны ужасающего значения, как были полны глаза княгини Зиска в тот миг, когда она прислушивалась к энергичным шагам в коридоре, свидетельствовавшим о том, что Жерваз уже недалеко.
– Наконец-то! – прошептала она. – Наконец-то!
В следующий миг старый нубиец распахнул дверь и объявил:
– Месье Арман Жерваз!
С присущей ей грацией Зиска поспешила гостю навстречу, протянула к нему тонкие, нежные руки. Жерваз поймал их в свои и пламенно расцеловал, пока нубиец удалялся, прикрыв за собой дверь.
– Как я рада вас видеть, месье Жерваз! – проговорила княгиня с изысканной медлительностью, благодаря которой ее напевная речь ласкала слух словно музыка. – В добром ли здоровье оставили вы всех наших дорогих англичан в «Джезире-Паласе»? Как леди Фалкворд – не слишком ли утомлена вчерашними танцами? А вы сами?
Жерваз только смотрел на нее во все глаза, не находя слов для ответа. Какое-то внезапное и необъяснимое чувство охватило его: чувство, которому он не мог подобрать имени, но которое оглушило его и отняло язык. Красота ли ее так поразила его чувства? Или едва уловимый аромат в комнате пробудил смутные, давно забытые воспоминания? Или что-то здесь показалось ему до странности знакомым? Несколько мгновений он боролся с собой и наконец выпалил то, что было у него на уме:
– Я уже где-то видел вас, княгиня; уверен, что видел! Еще прошлой ночью я думал об этом, а сейчас более не сомневаюсь. Странно, не правда ли? Хотелось бы мне знать, где мы могли встречаться?
Княгиня устремила на него пристальный взор темных глаз.
– Хотелось бы мне знать! – словно эхо откликнулась она. – Но мир так мал, и так много людей в наши дни путешествуют по дальним странам; вовсе не удивительно, если где-то на жизненном пути мы с вами уже сталкивались.
Жерваз все еще колебался: с непривычным смущением оглядывался он вокруг себя, а княгиня не сводила с него острого, пронзительного взгляда.
Наконец странное чувство – как бы его ни назвать – ушло, Жерваз вернулся к своему обычному легкомысленному расположению духа – и осознал вдруг, что остался наедине с самой прекрасной из женщин, когда-либо им виденных. Он сверкнул глазами и усмехнулся про себя.
– Я пришел, чтобы написать ваш портрет, – мягко произнес он. – Позвольте мне начать.
Княгиня присела на обитый шелком диван, томно склонила голову на гору пухлых вышитых подушек. Не дожидаясь ответа, Жерваз опустился рядом и сжал ее руку в своей.
– Написать портрет? – прошептал он. – Или, быть может, заняться с вами любовью?
Она рассмеялась нежным грудным смехом; сладок для слуха был этот смех, однако у Жерваза почему-то на миг похолодело в груди.
– Как пожелаете, – ответила она. – Не сомневаюсь, и то, и другое станет истинным произведением искусства!
– Что это значит?
– Разве вы не понимаете? Если вы напишете мой портрет, он, несомненно, станет произведением искусства. А если займетесь со мной любовью – и это станет произведением искусства: продуманным, выверенным, полным утонченного мастерства.
– Ба! В любви нет ничего «продуманного» и «выверенного», – возразил Жерваз, придвигаясь к ней ближе. – Любовь неукротима, она свободна как море.
– И так же непостоянна, – хладнокровно отвечала княгиня; она взяла с дивана большой веер из перьев и принялась им обмахиваться. – Мужчина любит так: берет от женщины все – и ничего не дает ей взамен, лишь иной раз несчастье, а иной раз смерть.
– Нет, вы не думаете так – вы не можете так думать! – воскликнул Жерваз, вглядываясь в ее сияющее красой лицо с восхищением, которое и не пытался скрыть. – Мужчины и не так жестоки, как женщины, и не так вероломны. Как вы ни прекрасны, но в эту минуту, глядя на вас, я готов поклясться, что вы жестоки – и, наверное, поэтому вас и люблю. Вы напоминаете мне могучую тигрицу, ждущую своего укротителя.
– И вы полагаете, что смогли бы меня укротить? – перебила Зиска, смерив его холодно-презрительным взглядом темных глаз.
– Да, если бы вы меня полюбили!
– Что ж, возможно. Но так уж сложилось, что я не люблю вас. И никого не люблю. Слишком много любви было в моей жизни; я устала от этого дурачества!
Жерваз устремил на нее пристальный дерзкий взгляд, в котором ясно читалось: он готов воспользоваться уединенностью комнаты и изложить княгине свои убеждения о любви куда более красноречиво – и действенно, – чем дозволяют приличия. Угадав его намерения, она усмехнулась и ответила ему холодным взглядом. Затем, поднявшись с дивана, выпрямилась во весь рост и окинула его взором, полным нескрываемого презрения.
– Вы, Арман Жерваз, человек без принципов, – заявила она, – и, боюсь, останетесь таким навсегда! В мире ином – том, в который вы не верите, – потребуется много столетий испытания огнем, чтобы очистить вашу душу. Возможно, стоит вас предостеречь: в этом доме я не одна и не беззащитна… Смотрите! – Княгиня хлопнула в ладоши.