Страница 21 из 61
– В том, чтобы не выходить замуж, нет ровно ничего неблагопристойного, – совершенно серьезным тоном заметил доктор. – Подумайте сами, дорогая леди Лайл, разве старая дева – не воплощение целомудрия и чистоты?
Леди Лайл бросила на него злобный взгляд. Она уже ясно понимала, что над ней и ее дочерями здесь насмехаются, и с трудом сдерживала темперамент.
– Это княгиню-то вы называете старой девой? – поинтересовалась она.
Леди Фалкворд уже улыбалась вовсю, а ее сын откровенно смеялся. Доктор же оставался серьезен как никогда.
– Право, ума не приложу, как еще ее назвать, – задумчиво проговорил он. – Она ведь уже не в юных летах, да и такое чувственное очарование не свойственно молоденьким девицам. Хотя, признаю, «старой» ее можно назвать разве что на жаргоне современного брачного рынка. Нынешние шалопаи предпочитают жертв помоложе; для большинства из них княгиня Зиска и старовата, и, пожалуй, чересчур умна. Откровенно говоря, о ее возрасте я судить затрудняюсь; но, поскольку она не замужем и, так сказать, вполне созрела, мне поневоле остается назвать ее старой девой.
– Она бы не поблагодарила вас за такой комплимент! – с ядовитой усмешкой заметила леди Лайл.
– Скорее всего, нет, – любезно ответил доктор, – однако, мне кажется, личного тщеславия у нее очень немного. Ум ее постоянно занят чем-то более важным, нежели размышления о собственной красоте.
– И чем же? – с некоторым любопытством спросила леди Фалкворд.
– О, в том-то и сложность! Что может занимать нашу красавицу сильнее, чем зеркало? Мне следовало бы это знать, но, увы, никак не могу выяснить. Загадка не легче, чем у сфинкса!.. Доброе утро, месье Жерваз! – обернувшись, поздоровался он с художником, который только что вышел на террасу, неся в руках ящик с красками и мольберт с закрепленным на нем холстом. – Хотите сделать набросок какого-нибудь живописного городского уголка?
– Нет, – отвечал Жерваз, вежливым, но равнодушным жестом приподнимая белую панаму перед присутствующими дамами. – Я иду к княгине Зиска. Сегодня утром попробую сделать первый эскиз ее портрета.
– В полный рост? – полюбопытствовал доктор.
– Вряд ли. Во всяком случае, точно не с первой попытки. Пока только голову и плечи.
– Вы знаете, где она живет? – спросил лорд Фалкворд. – Если не знаете, я вас провожу и покажу дорогу.
– Спасибо, вы очень любезны. Буду вам весьма благодарен.
И, снова приподняв свою панаму, лениво зашагал прочь. Лорд Фалкворд шел рядом и болтал с ним куда более воодушевленно, чем было привычно этому вечно утомленному и рассеянному аристократу.
– Какая же невероятная жара! – проговорила леди Лайл, поднявшись и откладывая в сторону вышивку. – Я думала после обеда съездить к пирамидам, но сейчас…
– По пути туда всюду тень, – заметил доктор. – Об этом я уже сообщил нынче утром одной молодой особе, которая прожила в отеле почти два месяца и еще ни разу не видела пирамид.
– Чем же она здесь занимается? – с улыбкой осведомилась леди Фалкворд.
– Танцует с офицерами, – ответил доктор Дин. – Разве может какой-то Хеопс сравниться с усатым болваном в военной форме? А теперь позвольте удалиться: я ухожу на охоту за скарабеями.
– Мне казалось, у вас их уже целая коллекция, – заметила леди Лайл.
– Так и есть. Но на княгине вчера вечером была брошь – очень любопытный образчик, и мне хотелось бы найти такого же скарабея. Он у нее синий, темно-синий, цвета редкого сапфира: очень похож на личную печать воина Аракса, который в Египте был кем-то вроде царя или, скорее, племенного вождя – в те давние времена почти одно и то же. Он сражался за Аменхотепа – но, судя по всем известным источникам, авторитета имел куда больше, чем сам Аменхотеп. Княгиня Зиска прекрасно разбирается в истории Древнего Египта: вчера за ужином мы с ней вели чрезвычайно занимательную беседу.
– Так, значит, она женщина культурная, интеллигентная? – поинтересовалась леди Лайл.
Доктор улыбнулся:
– Я бы сказал, своими познаниями она превосходит оксфордских профессоров, если я верно сужу о состоянии оксфордского востоковедения. Она рассказала мне, что умеет читать египетские папирусы и может расшифровать надпись на любом монументе. Хотел бы я уговорить ее съездить со мной в Фивы и в Карнак!
Леди Фалкворд раскрыла веер и принялась с элегантной томностью им обмахиваться.
– Как же, наверное, там хорошо! – вздохнула она. – Романтично и торжественно: все эти чудные старые города с потрясающими статуями и барельефами! И Рамзес – милый Рамзес! Знаете, у него везде красивые ноги! Вы не замечали? Так много изображений, где египтяне какие-то угловатые, и ножки у них такие тоненькие, что страшно смотреть, – а вот Рамзес на всех барельефах с красивыми ногами. Такая приятная разница! Доктор Дин, устройте нам экскурсию: мы все поедем с вами, а княгиня Зиска, я уверена, станет самой приятной в мире спутницей. Давайте наймем дахабийе!
[36]
Я возьму на себя половину расходов, если вы все организуете.
Доктор с сомнением погладил подбородок; однако идея явно его привлекла.
– Посмотрим, – произнес он наконец. – А теперь мне пора на охоту – по следам Аменхотепа и Аракса!
И он зашагал к выходу на улицу, а леди Четвинд-Лайл, повернувшись спиной к леди Фалкворд, пошла за своими «девочками». Очаровательная Фалкворд осталась одна; удобно устроившись в шезлонге, она теперь приветливо улыбалась новому гостю – моложавому мужчине с пышными усами, что, подойдя и склонившись над шезлонгом, заговорил с ней вполголоса, каким-то особенно нежным и задушевным тоном. Это был командир одного из полков, расквартированных в Каире, человек без гроша в кармане; на сантименты он никогда времени не тратил и, приглядевшись к леди Фалкворд, решил, что вдова пэра с доходом двадцать тысяч в год может стать для него «не такой уж плохой» партией. Так что он решил с ней полюбезничать; и, поскольку в искусстве играть в любовь, не чувствуя любви, поднаторел, все шло отлично, и перспективы его час от часу становились все радужнее.
Тем временем молодой Фалкворд вел Армана Жерваза узкими переулками, по дороге болтая о том о сем и пытаясь по-своему его «разговорить» – что, впрочем, никак не удавалось.