Страница 19 из 61
– Самое прямое, – твердо ответил доктор. – Повторюсь: если мы исходим из ранее высказанных предпосылок об устройстве Материи и Разума, из этого следует, что несправедливость в мире невозможна. Однако то, что мы называем несправедливостью, случается каждый день – и, по всей видимости, часто остается безнаказанным. «По всей видимости» – это уточнение не случайно: на самом деле несправедливость не может избежать кары. И здесь вступают в дело мои «естественные призраки». «Мне отмщение, и Аз воздам», – провозгласил Господь; призраки, о которых я говорю, и есть орудия мщения Господня.
– Вы хотите сказать… – начал Кортни.
– Я хочу сказать, – воодушевленно продолжал доктор, – что грешник, который воображает, что его грехи никому не ведомы, – глупец, обманывающий себя. Я хочу сказать: убийца, тайно отнявший жизнь у вопящей жертвы в каком-нибудь безлюдном месте и успешно скрывший свое преступление от того, что именуем «справедливостью» мы, все же не избежит Духовного Закона отмщения. Что бы вы ответили, – тут доктор Дин легко прикоснулся двумя пальцами к рукаву белого гусарского мундира Кортни, – если бы я сказал вам: нередко случается, что душа убитого вновь посылается на землю в человеческом облике, дабы преследовать убийцу? Что за многими преступниками, не найденными полицией, тенью следует некая особа, мужчина или женщина, что кажется им очень знакомой: ест с ними за одним столом, пьет вино, жмет руку, улыбается им в лицо, и преступник не ведает: сия особа – не что иное, как призрак загубленной им жертвы в человеческом обличье, посланный влачить его к заслуженному печальному концу? Что вы на это скажете?
– Какой кошмар! – содрогнувшись, воскликнул Кортни. – Ужасно, чудовищно, ничего страшнее и придумать нельзя!
Доктор улыбнулся и убрал руку.
– Страшных вещей во вселенной великое множество, как, впрочем, и приятных, – сухо заметил он. – Ни в преступлении, ни в его результатах ничего утешительного не найти. Однако изменить парапсихический закон воздаяния мы так же не в силах, как и материальный закон притяжения. Становится поздно; пожалуй, если вы меня извините, пойду в постель.
Кортни смотрел на доктора с недоумением, совершенно сбитый с толку.
– Так ваши «естественные призраки» существуют в буквальном смысле? – начал он; и едва не подпрыгнул от испуга в следующий миг, когда от теней в саду отделилась высокая фигура в белом и медленно двинулась к ним. – Бог мой, доктор, у меня от вас мурашки по коже!
– Нет-нет, – ласково улыбнулся доктор, – только не у вас! Не у такого отважного охотника! Нет, нет, вы не примете месье Армана Жерваза за привидение, верно? Он так материален – даже слишком! Ха-ха-ха!
И тихо засмеялся, сморщив лицо в улыбке. Улыбка не покинула его, и когда к ним подошел Жерваз.
– Все расходятся по своим спальням, – лениво заметил великий художник. – С отъездом княгини Зиска настал конец всем удовольствиям ночи.
– Она, безусловно, первая красавица в Каире в этом сезоне, – заметил Кортни, – и знаете что? Жалко смотреть, как молодой Мюррей потерял от нее голову!
– Parbleu!
[32]
И мне, – невозмутимо отвечал Жерваз. – В самом деле, жаль беднягу!
– Переживет, – безмятежно заметил доктор Дин. – Это болезнь вроде тифа: наша задача здесь – следить за состоянием пациента и сбивать ему температуру.
– Охлаждать его пыл! – рассмеялся Жерваз.
– Вот именно, – лукаво улыбнулся доктор. – А вы, месье Жерваз, и сами как будто в лихорадке.
Смуглое лицо Жерваза залилось румянцем.
– Очень может быть, – раздраженно ответил он, – жара здесь, словно в духовом шкафу! Я бы уехал завтра же, если бы не попросил княгиню Зиска для меня позировать.
– Вы напишете ее портрет? – воскликнул Кортни. – Бог ты мой! Поздравляю! Это будет гвоздь следующей выставки!
Жерваз поклонился.
– Вы мне льстите. Княгиня, несомненно, очень притягательная модель. Но, как я уже сказал, в этом месте мне душно. Должно быть, отель выстроен слишком близко к реке: я чувствую ненавистный мне болотистый запах Нила, да и в воздухе ощущается словно какой-то серный привкус. Вам так не кажется, доктор?
– Н-н-нет, пожалуй, ничего подобного не чувствую. Дайте-ка пощупать ваш пульс: я не медик, но хорошо умею распознавать предвестники болезни.
Жерваз протянул сильную смуглую руку, и сухонькие пальцы ученого легли ему на запястье.
– С вами все в порядке, месье Жерваз, – после паузы заверил доктор. – Несомненно, имеется легкое нервное перевозбуждение, однако в подобных случаях медицина бессильна. – Он отпустил руку Жерваза и взглянул ему в лицо: – Спокойной ночи!
– Спокойной ночи! – ответил Жерваз.
– Спокойной ночи! – добавил Кортни.
По-дружески помахав им рукой, доктор пошел своей дорогой. Бальная зала уже почти опустела, и слуги гасили светильники. Двое мужчин тоже зашагали к выходу.
– Любопытный человек этот доктор, – заметил Жерваз, обращаясь к Кортни, которому еще не был формально представлен.
– Очень любопытный! – последовал ответ. – Я знаю его уже несколько лет: он очень умен, но мне так и не удалось как следует его понять. Пожалуй, немного эксцентричен. Перед тем, как вы подошли, он рассказывал мне, что верит в существование призраков.
– Вот бедняга! – зевнув, ответил Жерваз. – Значит, у него, как говорят англичане, винтиков не хватает. Что, надо полагать, и делает его интересным человеком. Доброй ночи!
– Доброй ночи!
Они разошлись, и каждый направился в свою крохотную спаленку: эти номера, похожие на тюремные камеры, были самыми неудобными местами в «Джезире-Паласе».
Скоро во всем здании воцарилась глубокая тишина. Уснул и весь Каир. Не спали лишь за одним решетчатым окном: за ним в серебристом сиянии луны виднелось бледное внимательное лицо и бессонные черные глаза княгини Зиска.