Страница 17 из 61
Глава 5
Десять минут спустя немало танцоров в бальной зале остановили собственное кружение и замерли с открытыми ртами, неохотно, однако не в силах оторваться от представшего им прекрасного зрелища – княгини Зиска, летящей мимо них в объятиях Жерваза: быть может, он по-прежнему играл роль бедуинского вождя, ибо как-то слишком уж крепко и страстно прижимал ее к себе, и взгляд его, неотрывно устремленный на ее прелестное лицо, пылал бушующим пламенем. Ничто в мире танца не сравнилось бы с вальсом этой пары: не найти здесь ничего более томно-прекрасного, чем две фигуры, столь безупречно подходящие друг другу и скользящие под музыку в плавной гармонии, напоминающей взмахи двух птичьих крыльев в такт движению воздушных потоков. Многие обратили внимание, что, когда княгиня танцует, каждый шаг ее сопровождается тихим серебристым звоном; и самые любопытные наблюдатели, глядя вниз, когда она пролетала мимо них, заметили, что она точно воспроизвела все детали древнеегипетского костюма, вплоть до сандалий, и что ноги ее – столь же изящные и прекрасной формы, как и руки – обнажены, если не считать переплетающихся ремешков сандалий, усыпанных драгоценностями. На ее тонких щиколотках были повязаны золотистые ленточки, также сверкающие драгоценными камнями и, более того, снабженные крошечными золотыми колокольчиками – они при движении и производили столь приятную для слуха музыку.
– Что за очаровательное создание! – проговорила леди Фалкворд, поправляя шляпу с перьями поверх напудренного парика и улыбаясь Россу Кортни, которому случилось оказаться с ней рядом. – Она пренебрегает всеми условностями, но выходит мило! Все здесь, в отеле, считают ее неблагопристойной особой: быть может, и так, но мне она нравится. Я ведь ничуть не ханжа.
Кортни усмехнулся, подумав, что ханжество и «старая» леди Фалкворд и правда отстоят очень далеко друг от друга. Вслух же он сказал:
– Думается мне, любая женщина исключительной красоты, особенно если еще и обладает изящными манерами и умением одеваться, немедленно получает от собственного пола клеймо «неблагопристойности».
– Как верно! – И леди Фалкворд захихикала. – Сама постоянно сталкиваюсь с подобным! Бедняжка Зиска! Приходится платить такую дань за то, что все мужчины потеряли от нее голову. Уверена, она и вас пленила, как и всех остальных, не так ли?
Кортни густо покраснел.
– Нет, не думаю, – отвечал он. – Я очень ею восхищаюсь, это правда, но не настолько, чтобы терять голову…
– Негодный мальчишка! Не хитрите со мной! – И леди Фалкворд одарила его очаровательной улыбкой в два ряда жемчужно-белых зубов, с виду очень похожих на настоящие. – Все мужчины в нашем отеле влюблены в княгиню – и, поверьте, я их не виню! Если бы я принадлежала к вашему полу, тоже в нее влюбилась бы. А так я влюблена в этого нового приезжего, Жерваза, сказочное создание. Он просто восхитителен! Выглядит как неукрощенный дикарь. Обожаю красивых варваров!
– Мне кажется, он едва ли варвар, – с легкой насмешкой возразил Кортни. – Он великий французский художник, «лев» нынешнего Парижа – второй после Сары Бернар.
– А художники и есть варвары! – с энтузиазмом подхватила леди Фалкворд. – Рисуют сомнительных людей без одежды, не имеют никакого понятия о времени, не держат обещаний, вечно влюбляются в кого-то совсем неподходящего и попадают в беду – и это так мило! Вот почему я их боготворю! В них столько свежести, они так не похожи на наш круг!
Кортни вопросительно приподнял брови.
– Вы понимаете, что я имею в виду под «нашим кругом», – продолжала жизнерадостная старушка «Гейнсборо». – Аристократы, у которых всего две темы для разговора: погода да последние скандалы. Как же с ними скучно! Страшно скучно! Дорогой мой Росс, вы же сами знаете!
– Да уж, – признал Кортни. – Здесь не поспоришь. Я с вами совершенно согласен.
– Иного я и не ожидала. У них нет никаких идей. А у художников есть – они живут идеями и чувствами. Как прекрасны чувства, сколько в них очарования! Не сомневаюсь, этот свирепый на вид Жерваз – на самом деле тонко чувствующее создание, и это так славно! Разумеется, он напишет княгиню Зиска. Должен написать! Никто, кроме него, не сумеет сделать это как следует! Кстати, на следующей неделе княгиня устраивает большой прием: вы приглашены?
– Приглашен.
– И пойдете?
– Вне всякого сомнения.
– Я тоже. А эта нелепая женщина, Четвинд-Лайл, подходит ко мне сегодня вечером и спрашивает, как я думаю, пристойно ли будет везти туда ее «девочек». – И леди Фалкворд звонко рассмеялась. – «Девочек»! Хотела бы я ей ответить, что этих долговязых уродин можно совершенно спокойно везти куда угодно! «Как вы считаете, эта княгиня добропорядочная особа?» – спросила она, и я ответила: «Разумеется, не менее добропорядочная, чем вы сами!»
Тут Кортни громко рассмеялся, подумав, что леди Фалкворд, пожалуй, и вправду забавная.
– Господи боже! Так ей и сказали?
– Именно так! Об этих Четвинд-Лайлах я кое-что знаю, но пока помалкиваю. Сказала, что пойду туда, – и она, разумеется, ответила, что тоже пойдет.
– Естественно.
Ответ прозвучал рассеянно, ибо внимание Кортни приковала к себе княгиня Зиска; вальс окончился, и она, опираясь на руку Жерваза, шла к выходу из бальной залы.
– Она уходит! – воскликнула леди Фалкворд.– Какая все же красавица! Прошу прощения, я должна перемолвиться с ней парой слов.
И, взметнув свои пышные юбки и качнув огромной шляпой с перьями, кокетка шестидесяти лет бросилась прочь с проворством шестнадцатилетней, предоставив Кортни идти за ней или оставаться на месте, как сам пожелает. Он колебался – и во время этого мгновения нерешимости к нему подошел доктор Максвелл Дин.
– Чудный и чрезвычайно любопытный вечер! – проговорил он с удовлетворенной улыбкой. – Пожалуй, и не припомню другого случая, когда бы я получал такое удовольствие.
– Вот как? Я полагал, вы не из тех, кого привлекают балы-маскарады, – заметил Кортни.
– Вы так думаете? Ха! Верно, не всякий бал-маскарад привлекателен; но этот предоставил мне множество развлечений всех сортов, а некоторые происшествия, с ним связанные, открыли мне новое направление исследования, и эти новые возможности… гм… словом, весьма, весьма примечательно и любопытно.