Страница 51 из 136
Михаил невольно представил на его месте своего отца, и сердце защемило от мимолетной мысли. Ему стало невыносимо жаль этого несчастного человека. И тут же словно невидимая огромная рука сдавила грудь, не давая дышать. Он сглотнул ком в горле, снял бейсболку Тони, нервно провел рукой по взмокшим волосам и снова надел ее, натянув по самые глаза. Как же ему хотелось быстрее убраться отсюда, но почему-то он не мог уйти, словно какая-то сила держала его на месте. Увидев медсестру, показавшуюся в дверях, Михаил так обрадовался, что едва не сорвался с места.
– Извините, но я должен идти, – бросил он и поспешил ей навстречу.
Он услышал отчаянный возглас: «Я не дурак, я держал ее за руку!» У Михаила по спине пробежали мурашки и волосы на руках встали дыбом. Он был уверен, что крик японца услышал не только он, но никто из больных даже не повернул головы в его сторону. И лишь медсестра, подошедшая к Михаилу, сказала:
– Ему сейчас очень тяжело. Господин Ватанабэ потерял единственную дочь.
– Я это понял, – пробормотал Михаил.
– Доктор Такахаси сейчас не может к вам выйти, – сообщила она. – Он разрешил вам навестить друга, но недолго, минут десять – не больше.
– Хорошо. – Он кивнул.
– Пойдемте, я отведу вас к нему.
После столь неожиданного разговора с мужчиной, находясь в ужасно подавленном состоянии, Михаил плелся за медсестрой, едва переставляя ноги. За эти несколько дней он увидел столько людского горя, столько пережил и перечувствовал, что ему казалось, он сам скоро сойдет с ума. Этот короткий отрезок времени стал для него настоящей школой жизни. Но Михаил даже не догадывался, сколько еще страданий, переживаний и лишений выпадет на его долю.
Вскоре медсестра открыла дверь в маленькую комнатушку и, пропустив его вперед, напомнила:
– Десять минут.
Судя по размерам помещения, скорее всего, раньше здесь был чей-то кабинет. Вдоль стен стояло по кровати, на одной из которых лежал Тони, а на другой – мужчина неопределенного возраста, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких. Глядя на мужчину, Михаил невольно поежился. Он напоминал скелет, обтянутый желтой, напоминавшей пергамент кожей.
– Хай, русский. – Увидев друга, махнул рукой Тони.
Взгляд Михаила упал на прозрачную трубку капельницы, тянущуюся к его левой руке. Он быстро отвел глаза, от этого зрелища желудок свело спазмом. Но стоило увидеть улыбающуюся физиономию друга, как настроение снова поднялось. «Слава богу, он живой», – подумал Михаил и опять поймал себя на мысли, что последнее время все чаще и чаще вспоминает о создателе. Ему хотелось обнять Тони, но, увы, торчащая из его носа трубка, капельница и перебинтованный живот не позволили этого сделать.
– Здоров, американец. – Он пожал Тони руку. – Ты весь в проводах, как лабораторный стенд в химическом кабинете.
– А я смотрю, ты сжился с моей бейсболкой. – Приятель кивнул на нее. – А говорил, что не любишь головные уборы.
– Все меняется в этом мире, – усмехнулся Михаил. Он взял стул, стоявший у стены, и, придвинув его к кровати, сел рядом с другом. – Чувствую, придется тебе с ней расстаться навсегда, потому как я не собираюсь возвращать ее тебе. – Увидев в этот момент округлившиеся глаза товарища, он рассмеялся. – Да пошутил я. Разве я могу отобрать у тебя память о девушке?
– Ты не представляешь, как я здесь офигеваю! – в сердцах воскликнул Тони. – С ума схожу лежать в одиночестве.
– А что с товарищем не общаетесь? – понизив голос, спросил Михаил и кивнул на соседа по койке.
– Так он же в коме, – ответил Тони. – Толку с него как с патиссона.
– Надо же, а я сразу и не понял. – Михаил пожал плечами. – Подумал, что он спит.
– Врагу не пожелаешь такого сна, – усмехнулся Тони. – Врач говорит, одному Будде известно, выйдет он из нее или нет. Будем надеяться, что рано или поздно оклемается. Ну, давай рассказывай, что там в мире происходит? – Он кивнул в сторону двери.
– Да что происходит? – вопросом на вопрос ответил Михаил и откинулся на спинку стула. – Теперь мы с тобой бомжи. – Он развел руками. – Нашей общаги больше нет. После землетрясения от нее остались лишь груды обломков и кирпичей.
– Офигеть! – Тони покачал головой. – Не знаю, как ты, а я до сих пор не могу забыть, как нас накрыло, – вздохнул он. – Закрываю глаза и каждый раз вижу одну и ту же картину – как в лобовое стекло ударяется волна. Видимо, это останется со мной на всю жизнь.
– Та же самая фигня. Только я вижу вот такую картину. – Он достал блокнот и показал тот рисунок, на котором изобразил волну в виде акулы. – Нарисовал, пока ждал, когда тебя обследуют.
– Ты еще тот фантазер, – усмехнулся Тони, рассматривая художества друга. – Круто нарисовал. Надо твои рисунки в Marvel отправить, уверен, они бы сняли по ним классный фильм.
– Тебе правда нравится? – с сомнением спросил Михаил.
– Майкл, ты же знаешь меня, я всегда говорю, когда мне что-то не нравится. – Тони оторвал взгляд от рисунка и посмотрел на него.
– Спасибо, дружище, – заулыбался Михаил и засунул блокнот обратно в карман. – Твое мнение для меня очень важно.
– Не за что, если что, обращайся, – съязвил Тони. – Так, и что нам теперь делать? – Он вернулся к прежнему разговору. – Ты в универе был? Что с ним?
– Ничего хорошего, – ответил Михаил. – Двадцать семь зданий разрушено, его закрывают на ремонт. Ректор сказал всем студентам разбегаться по домам, о начале учебы они сообщат. А поскольку у нас с тобой нет паспортов, надо ехать в Токио, в посольство. Говорят, там должны помочь.
– Ты уже решил, когда поедешь? – спросил Тони.
– Нет еще. – Михаил покачал головой. – Теперь же надо понять, как туда добираться. Общественный транспорт не ходит, а пешком придется долго идти, – усмехнулся он.
– Если бы я знал, чем закончится эта поездка в Японию, я бы сюда не приехал, – пробормотал товарищ, и на его глазах заблестели слезы.
– К сожалению, мы не можем знать, что будет через пять минут, – философски заметил Михаил и, чтобы отвлечь друга от горестных мыслей, перевел разговор на другую тему: – Американец, а я смотрю, ты бодрячком выглядишь. Как ты себя чувствуешь?
– Немного лучше, чем труп, – пошутил он.
– Значит, идешь на поправку, – улыбнулся Михаил.
– Надеюсь, что так и есть, – вздохнул Тони. – Только вот на руках живого места нет. – Он показал на сгиб локтя, где красовались огромные синяки. – И постоянно подташнивает.