Страница 42 из 136
Пока Михаил был маленьким, он каждое лето ездил с родителями к деду в Болонью и всякий раз во время шумных семейных застолий – а они случались довольно часто, – тот непременно брал в руки инструмент, чтобы по просьбе зятя сыграть его любимую музыку. А потом как-то дед сказал: «Микеле, а почему бы нам с тобой не исполнить ее вдвоем? Ты будешь петь, а я – играть. Мне кажется, у нас должно неплохо получиться». И в самом деле, дуэт стал пользоваться успехом, за вечер их несколько раз вызывали на бис. Правда, для этого Михаилу пришлось выучить слова песни. Благодаря матери он неплохо знал язык, но все же этого было мало. Со временем артисты расширили свой репертуар и стали исполнять другие популярные итальянские хиты. Но, увы, все хорошее, впрочем как и плохое, когда-то заканчивается. Когда Михаилу исполнилось пятнадцать лет, дед умер прямо во время гастролей от внезапно случившегося инфаркта, и мать с отцом были вынуждены сдать его дом в аренду, чтобы он не пустовал. Они жили в Москве, и пока в их планы не входило переезжать в Италию. А кроме них, у Марко никого не было. Его жена умерла, когда их единственная дочь, мать Михаила, была маленькой девочкой. После смерти супруги дед так больше и не женился, жил один и, пока разъезжал по миру с оркестром, за домом присматривали его соседи. И лишь в восемнадцать лет Михаил узнал от родителей, что свой дом дед завещал ему. Эта новость стала для парня полной неожиданностью.
Вместе с песней закончились и воспоминания. Не успели смолкнуть последние аккорды, как в комнате раздались бурные аплодисменты. В этом поединке команд Михаил стал первым участником, кому компьютер поставил сто баллов.
– Русский, ну ты красава. – Тони подскочил с дивана и раскрыл объятия. – Бро, дай я тебя обниму.
К тому моменту, когда закончился первый раунд, тарелки на столе заметно опустели. Самураи объявили тайм-аут и вызвали официанта, чтобы заказать еще еды и напитков. Девушки тут же удалились в туалетную комнату.
Тони зацепился языком со своим соседом, тем самураем, у которого на затылке скалилась волчья морда. Они сидели рядом с Михаилом, и он невольно слышал их разговор. Оказалось, что старший брат Фумико, так звали парня, уже несколько лет живет в Америке. Он окончил Калифорнийский университет в Дейвисе и остался там работать юристом. Уже достаточно неплохо зная своего товарища, Михаил понял, что этот разговор затянется надолго: о своей стране американец мог говорить бесконечно. Михаил не стал прерывать их беседу, он прихватил с собой куртку и решил немного пройтись. После душного помещения так хотелось сделать глоток свежего воздуха.
Михаил вышел из здания, вдохнул полной грудью и огляделся. От разноцветных неоновых огней на улице было светло как днем. Из баров и ресторанов доносились звуки веселой музыки, громкая японская речь и смех. Закончилась пятница, и наконец-то у жителей города появилась возможность снять стресс после трудовой недели. В парке вовсю кипела ночная жизнь. Михаил побрел по главной аллее и неожиданно краем уха уловил едва различимые звуки музыки из балета «Ромео и Джульетта». «Показалось». Он остановился, прислушался. «Нет, не показалось», – пробормотал Михаил и пошел на звук, ускоряя шаг. Ему стало до одури любопытно, из какого заведения в парке небольшого японского городка звучит Прокофьев. Чем дальше Михаил продвигался, тем отчетливей слышал мелодию, а перед глазами стояла картинка, как он сидит с родителями в зале Большого театра и, пока они наслаждаются балетом, парень от скуки рассматривает публику в ложах и гигантскую люстру под потолком. Он ничего не имел против театра, но только традиционного. А вот балет недолюбливал. Ладно, если на сцене танцевали девушки, их стройными ножками он мог любоваться бесконечно, но смотреть на скачущих парней в обтягивающем трико было выше его сил. И хоть тогда ему не нравилось происходившее на сцене, музыка его зацепила. Родители с детства приучали его к прекрасному, таскали за собой по музеям, выставкам, театрам. Больше всего ему нравилось посещать художественные салоны. Михаил залипал у картин и мог рассматривать работы известных и не очень мастеров до тех пор, пока мать или отец не оттаскивали его за руку. А когда Михаил сам заболел рисованием, они почему-то взбунтовались. Ну что, приучили сына к прекрасному? Вот как понять этих «стариков»?
Вскоре музыка стала звучать еще громче. Михаил огляделся и сквозь плотно растущие деревья и кустарники в человеческий рост, чуть в стороне от аллеи, увидел открытый театр. На его освещенной сцене парень уловил какое-то движение и понял, что Прокофьев звучит оттуда. Любопытство уже зашкаливало. Михаил снова осмотрелся, соображая, как попасть в театр. «Пробраться через кусты», – мелькнула шальная мысль в голове, но он тут же ее отмел. Они настолько густо росли, что сделать это не представлялось возможным, в противном случае он мог оказаться по ту сторону кустарника в одних лохмотьях.
«Наверняка есть какая-то дорожка, которая ведет туда», – подумал Михаил и пошел вперед. Вскоре он увидел указатель со стрелками. На той, что показывала направо, было написано на японском и английском языках: «Открытый театр». Михаил прошел еще пару метров до вымощенной камнем тропинки и по ней направился к цели.