Страница 34 из 136
Но больше всего Михаил изумился, когда отец предложил прабабушке купить жилье рядом с ними, а она наотрез отказалась: «Внучек, никуда я отсюда не поеду. Тут мой дом, моя родина. Да к тому же муж мой здесь похоронен. Уеду я, а кто ж будет за могилкой ухаживать?» После ее обоснования у отца не осталось ни вопросов, ни предложений. Как же Михаилу резало слух, когда она называла отца внучком. Все эти детские эпитеты никак не вязались со взрослым человеком. Те три дня, что они гостили у Пелагеи Игнатьевны, ему показались вечностью. Он искренне не понимал, как она могла прожить в такой глуши всю свою жизнь. «Да здесь можно в аборигена превратиться», – думал Михаил. А когда на четвертый день рано утром отец объявил, что они уезжают, он подскочил с кровати как ошпаренный, быстро собрался и уже через минуту стоял у калитки…
За всеми этими мыслями и воспоминаниями незаметно для себя Михаил провалился в тягучий сон.
Море блестело, ослепляя своим великолепием, и терялось за линией горизонта. Михаил обнимал Юми сзади за талию, а она раскинула руки в стороны, подставляя лицо солнечным лучам. Ее шоколадные волосы развевались на ветру, оголяя тонкую изящную шею. Михаил прижался губами к ямочке чуть ниже уха, ощущая солоноватый вкус ее кожи.
– Камидзу, посмотри, как красиво! – восхищенно воскликнула она.
– Как ты меня назвала? – шутливо спросил Михаил.
Он развернул ее и прижал к себе, глядя на пушистые облака, отражающиеся в ее ореховых глазах. Она тоже обняла его и звонко рассмеялась, откинув голову назад. Шелк ее волос приятно щекотал кожу его рук, отчего тело покрывалось мурашками.
– Так звучит твое имя на японском. «Камидзу» означает «подобный богу», – объяснила Юми. – Ты мой… – Она не договорила.
Михаил наклонился, собираясь поцеловать ее в раскрытые губы, но она уклонилась, будто дразнила его. Повернулась спиной и, снова раскинув руки в стороны, восхищенно воскликнула:
– До чего же сегодня красивое море!
Михаил в недоумении посмотрел на воду, которая еще несколько мгновений назад была бирюзовой и вдруг стала серо-черной.
– Что в нем красивого? – скривился он. – Оно похоже на грязную лужу.
Он посмотрел вниз и в ужасе обнаружил, что крыша дома, на которой они плывут, исчезает. Он крепче прижал Юми к себе, но она неожиданно выскользнула из его объятий и, прежде чем скрыться под серой толщей воды, воскликнула: «Камидзу, зачем ты меня отпустил?»
– Не-е-е-ет! – что есть сил закричал Михаил, в отчаянии глядя на пузырьки воздуха, которые поднимались из темной глубины…
Он резко открыл глаза и уставился в смуглое женское лицо, нависающее над ним, как на его рисунке волна-акула нависала над городом. Еще не отойдя от кошмарного сна, Михаил так испугался, что попятился на кровати и ударился головой о спинку.
– Вы не видели моего мальчика? – спросила женщина, показывая ему фотографию рыжеволосого подростка лет двенадцати в сине-зеленом полосатом свитере.
Несмотря на страх, сковавший тело, Михаил понял, что она спросила. Да и как можно не понять, когда тычут в лицо снимком? Михаил сразу вспомнил свою мать. Она точно так же называла его, только на итальянский манер – ragazzo mio. «Наверное, все матери в мире одинаковые», – подумал он и, мотнув головой, тихо ответил:
– Нет.
– Не пойму, куда он подевался. – Она пожала плечами, осматриваясь вокруг, и направилась к его соседу.
Проводив женщину взглядом, Михаил обессиленно уронил голову на подушку. Его словно окатили водой, волосы прилипли ко лбу, а тело сотрясала мелкая дрожь.
«Черт, это ж надо такому присниться. Вроде уже давно “Титаник” не смотрел».
Михаил не знал, сколько времени длился этот кошмарный, но в то же время приятный сон, но когда женщина подошла к японцу, тот по-прежнему рассматривал балки под потолком. Она показала ему фотографию, тот бросил на нее взгляд и, не сказав ни слова, отрицательно мотнул головой. В недоумении пожимая плечами, женщина вышла в проход между кроватями, огляделась по сторонам и направилась к следующей койке, на которой, сгорбившись, как вопросительный знак, сидела пожилая японка и ела палочками рис из пластиковой упаковки. Глядя, с каким аппетитом она его уплетает, Михаил невольно сглотнул слюну, а желудок заурчал, словно голодный лев. От той макрели, которую он съел в вертолете, даже привкуса во рту не осталось. И снова вспомнилась мамина еда. Эх, он бы сейчас с удовольствием стащил пару-тройку кусочков ее восхитительной пиццы. Да что там греха таить, теперь Михаил и от любимого отцова борща не отказался бы, хоть никогда не любил это блюдо и искренне не понимал, что в нем хорошего. Его приготовлением в их семье всегда занимался отец, он не доверял этот процесс матери. «Итальянцы пусть варят свои макароны, а борщ должен готовить русский человек», – шутя, говорил он. Мама особо не расстраивалась по этому поводу. «In casa sua ciascuno è re», – отвечала она, что означало «Каждый в своем деле король». Михаил вспомнил, как всякий раз возмущался отец, когда он отказывался пробовать его стряпню. «Пап, при всем моем уважении к твоим кулинарным способностям, я не могу есть эту красную мешанину, да еще и со сметаной», – говорил парень. Папа всегда отвечал: «Это ты сейчас не можешь, пока живешь у мамки под боком. А вот когда пойдешь служить в армию, тогда я посмотрю, как ты запоешь».
Хоть Михаилу еще и не довелось отдать долг Родине, но той ситуации, в которой он теперь оказался, уже было достаточно, чтобы пересмотреть свое отношение к борщу. «Прав был батя, когда говорил, что все относительно в нашей жизни», – в который раз он вспомнил любимое выражение отца.
– Она ищет своего сына, – голос соседа, прозвучавший как гром среди ясного неба, выдернул его из гастрономических грез.
Михаил нисколько не удивился, что тот заговорил с ним на английском. За время своего проживания в Стране восходящего солнца он уже давно понял: японцы очень воспитанные и культурные люди, они следят за тем, чтобы человеку, с которым они общаются, было максимально комфортно. Когда они видят перед собой европейца, стараются говорить с ним на английском языке, при условии, если знают его. Михаил посмотрел на мужчину, тот по-прежнему изучал потолок.
– Она отправила его в магазин до того, как случилось землетрясение и пришло цунами, – не поворачивая головы, продолжил японец. – Но мальчишка так и не вернулся, и она была вынуждена покинуть дом без него.