Страница 9 из 59
— Я готова, — сказала я, хотя была не готова.
— Глупости, — усмехнулся Влад. — Ты не готова. Ты даже не представляешь, что такое жить 12 лет с долговой удавкой на шее. Твоя мама узнает, твои друзья отвернутся, работодатель начнёт вычитать из зарплаты по решению суда, и ты останешься одна с пустыми карманами и грязью на душе.
Каждое его слово было гвоздём, который он забивал в мою самооценку.
— Но есть другой вариант, — сказал он, и его голос стал мягче. Не добрее — мягче, как сталь, покрытая бархатом.
— Какой? — спросила я, хотя уже знала.
— Ты отрабатываешь долг. Не деньгами — работой.
— Это незаконно, — прошептала я.
— Это называется «урегулирование ущерба во внесудебном порядке», — ответил Влад. — Никто не заставляет тебя работать бесплатно. Ты платишь трудом, который я оцениваю в сумму долга. В месяц я готов засчитать тебе 700 тысяч. За три месяца ты закроешь весь долг.
— Три? — я вскинула голову. — Ты говорил о месяце!
— Месяц — это если ты будешь работать без выходных и с полной отдачей, — уточнил он. — Но я человек справедливый. Давай сделаем так: месяц испытательного срока. Если ты справишься — долг прощён. Если нет — продлим договор.
Это была ловушка, и я это понимала. Но у меня не было выбора.
— Какую работу? — спросила я.
Влад откинулся на спинку кресла, положил руку на руль. Большой палец постукивал по коже — размеренно, ритмично.
— Уборка в моём доме. Готовка, стирка, глажка, мелкие поручения. Ты будешь жить у меня — отдельная комната, питание за мой счёт. Комендантского часа нет, но покидать территорию без моего ведома нельзя.
— То есть я буду рабыней, — сказала я.
— Ты будешь гостьей, которая выполняет работу по дому вместо оплаты, — поправил он.
— Это одно и то же.
— Тогда называй это как хочешь. Суть не меняется.
Я замолчала. Дождь барабанил по крыше, создавая уютный, почти гипнотический шум. В салоне было тепло, пахло кожей, и если бы не ситуация, я бы, наверное, даже расслабилась.
— А если я откажусь? — спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.
Влад повернулся ко мне, и в свете приборов его лицо выглядело высеченным из камня — острые скулы, прямой нос, тонкие губы.
— Если ты откажешься, я оформлю аварию по всем правилам, вызову ГИБДД, получу справку о ДТП и пойду в суд. Ты проиграешь, потому что вина очевидна. Суд назначит выплату, приставы начнут работать. Я найду твоих родных — у тебя есть мать и тётя в соседнем городе, — найду твою работу — кафе «Уют» в бизнес-центре, начальника зовут Саныч, настоящая фамилия Санаев, он любит вычитать из зарплаты за грязные стулья, — и коллекторы будут звонить тебе каждый день. В конце концов ты потеряешь и работу, и машину, и крышу над головой, потому что приставы опишут имущество даже у мамы — она поручитель, так как вы прописаны вместе.
Я сидела, раскрыв рот.
— Откуда ты всё это знаешь? — прошептала я.
— Я внимательный, — повторил он свою фразу из прошлого разговора. — Твой брелок с ключами — на нём карточка с адресом и магнит от домофона с номером квартиры. Твоя футболка — с логотипом кафе, там же название и телефон. Я позвонил — мне ответил мужчина, представился Санычем и спросил, будешь ли ты завтра на смене. Твоя сумка открыта, я заметил в ней студенческий билет филологического факультета — Алиса Сергеевна Ветрова. Мать — Ветрова Наталья Ивановна, 1975 года рождения, работает бухгалтером в «Альфа-Строй». Я всё это узнал, пока ты стояла под дождём и хлопала глазами.
У меня пересохло во рту.
— Ты.. ты рылся в моих вещах?
— Я обеспечивал себе страховку, — ответил он без тени стыда. — Перед тем как предлагать сделку, нужно знать, с кем имеешь дело.
Он был чудовищем. Холодным, расчётливым, бессовестным чудовищем.
Но он был прав. У меня не было шансов.
Я посмотрела в окно, на тёмные стены складов. Мне хотелось плакать, но слёзы не шли. Внутри всё сжалось в тугой комок, и этот комок был болен.
— Зачем тебе горничная? — спросила я, потому что это было единственное, что не укладывалось в голове. — Ты явно можешь позволить себе профессиональную прислугу. Зачем тебе я — дилетантка, которая даже чайник толком не чистит?
Влад помолчал. В тишине дождя его молчание казалось долгим.
— Это моё дело, — сказал он наконец. — У меня есть причины, которые тебя не касаются. Твоя задача — согласиться или отказаться.
— А если я соглашусь, а потом сбегу?
— Не советую, — его голос стал ледяным. — Я найду тебя за два дня. И тогда условия будут другими. Ты не захочешь их услышать.
Он говорил это так спокойно, так буднично, что я поверила.
— Месяц, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Только месяц. И ты не имеешь права.. прикасаться ко мне. Или требовать что-то, кроме работы по дому. Договорились?
Влад снова улыбнулся — той своей полуулыбкой.
— Договорились. Я не насильник, Алиса. И не маньяк. Мне нужна горничная, а не игрушка.
— И ещё, — добавила я, чувствуя, что набираюсь наглости. — Я хочу, чтобы это было зафиксировано в письменном виде.
— Расписка? — удивился он.
— Договор. Настоящий, с подписями. Чтобы потом ты не сказал, что я тебе должна три года.
Влад усмехнулся — громко, открыто.
— Ты удивительная, — сказал он. — Стоишь, промокшая, трясёшься от страха, у тебя нет ни копейки за душой, а ты торгуешься о договоре. Мне это нравится.
Он включил зажигание, сдал назад и развернулся.
— Поехали ко мне. Договор я напечатаю, всё по закону. Даже юриста позову для солидности.
— А как же мои вещи? — спросила я.
— Завтра съездим к тебе домой. Соберёшь самое необходимое. Сегодня переночуешь в том, что есть.
— Но у меня смена завтра! — вспомнила я. — Работа, Саныч..
— Санычу я позвоню и скажу, что ты увольняешься, — сказал Влад.
— Что?! — я повернулась к нему. — Ты не можешь решать за меня!
— Могу, — сказал он. — Ты теперь работаешь на меня. Твой рабочий день — 24/7. Оплата — списание долга. Совмещать с другой работой не получится.
Это был последний гвоздь.
Я потеряла работу. Ту, которую ненавидела, но которая давала мне кусок хлеба.
Влад выехал из переулка, и машина покатила по ночному городу. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось. Влажный асфальт блестел под колёсами, отражая красные шлейфы стоп-сигналов.
— Не переживай, — сказал Влад, заметив моё отчаяние. — Через месяц ты получишь свободу и сможешь найти новую работу. Даже лучше, чем в этом вашем «Уюте». Я дам рекомендательное письмо.
Я горько усмехнулась.