Страница 8 из 59
Глава 2
Мы стояли под дождём уже пятнадцать минут, а я всё ещё не могла заставить свои зубы перестать стучать. От холода, от страха, от осознания, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». До — была девушка с правами, старым Фольксвагеном и смутными планами на будущее. После — я, мокрая, дрожащая, стоящая перед человеком, который смотрел на меня как на сломанную игрушку.
— Итак, — Влад достал телефон, серебристый, без чехла, с большим экраном, на котором не было ни одной трещинки, — вызываю ГИБДД или оформляем европротокол?
Он говорил так, будто предлагал выбрать способ казни: расстрел или повешение.
— Европротокол, — быстро сказала я, потому что вызов ГИБДД означал протокол, эвакуатор, штрафы и официальную бумагу, где чёрным по белому будет написано, что я — виновница. А это — рост страховки, проблемы с работодателем (Саныч и так меня недолюбливает), и вообще, лишние свидетели.
Влад кивнул, спрятал телефон.
— Тогда давай к твоей страховке. Полис ОСАГО у тебя с собой?
Я полезла в бардачок Фрица. Бумаги были сложены в потрёпанную папку — договор купли-продажи, талон техосмотра, и синий листок, который заставил моё сердце сжаться. Я вытащила его дрожащими пальцами, протянула Владу.
Он взял полис, поднёс к глазам, близоруко сощурившись. Дождь стекал по его пальто, но он, казалось, не замечал влаги.
— Страховая «Согласие», — прочитал он вслух. — Лимит ответственности.. — он сделал паузу, и уголок его губ дёрнулся вниз, — четыреста тысяч рублей.
— Это минималка, — пискнула я, будто это нуждалось в объяснении.
— Я вижу, — сказал он. — Могла бы и не брать вообще. Толку ноль.
Он вернул мне полис, и я сунула его обратно в бардачок, пачкая бумагу мокрыми пальцами.
— А у вас? — спросила я. — У вас есть КАСКО?
Влад посмотрел на меня долгим взглядом. В его серых глазах отражались огни фонарей — два маленьких жёлтых точки.
— Есть, — сказал он. — Но КАСКО не покроет ущерб, если виновник не установлен или скрылся. А если я обращусь в свою страховую, они выплатят мне, потом подадут в регресс на тебя. И долг твой станет не мне, а страховой компании. Поверь, с ними договориться будет сложнее, чем со мной.
— С вами тоже непросто, — буркнула я.
Он не обиделся.
— Я хотя бы даю выбор.
— Выбор между чем и чем?
Влад сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отступила, упёрлась спиной в мокрую дверь Фрица. Он навис надо мной — высокий, чёрный, пахнущий дымом и холодом.
— Сейчас обсудим, — сказал он тихо. — Но не здесь. Садись.
Он кивнул на свой «Майбах».
— Куда?
— В машину, детка. Не на улице же разговаривать.
Он развернулся и пошёл к водительской двери, даже не обернувшись. Я могла бы сбежать. Прямо сейчас — рвануть в темноту, сквозь дождь, юркнуть в подворотню, исчезнуть. У него длинные руки, но они не достанут меня, если я уеду из города.
Но куда я поеду? У меня нет денег на билет, нет друзей в других городах, есть только мама, которая вернётся через два дня, и работа, которую я потеряю, если не выйду завтра.
И Фриц. Фриц стоит на эвакуаторе, помятый, печальный, с вытекшей жидкостью под капотом. Если я сбегу, его починят? Вряд ли.
Я поплелась к «Майбаху».
Сев на пассажирское сиденье, я почувствовала, как тёплый воздух из дефлекторов ударил в лицо. Кожаное сиденье подо мной было сухим, несмотря на то, что я принесла на нём полведра воды. Влад включил обогрев сидений, и это было так стыдно-приятно — жар, проникающий через промокшие джинсы, греющий ягодицы и поясницу.
— Кондиционер на осушение, — сказал он, заметив, как я ёжусь. — Через пять минут будешь сухой. Пальто сними.
Я послушно стянула куртку — дешёвую, китайскую, с синтетическим наполнителем, который сейчас сбился в комки. Куртка промокла насквозь, из неё текла вода. Я положила её на пол, чувствуя себя грязной и неуместной в этом салоне, где даже коврики выглядели дороже моей обуви.
Влад завёл двигатель, включил дворники и медленно поехал.
— Куда мы? — спросила я, вглядываясь в тёмные окна.
— В тихое место, — ответил он. — Для разговора.
Мы ехали минут десять. Я смотрела на знакомые улицы, которые превращались в незнакомые, потому что дождь смыл краски, а Влад свернул туда, где я никогда не была — в промзону, в лабиринт заброшенных складов и гаражей.
Сердце заколотилось быстрее.
— Зачем мы здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не бойся, — сказал он спокойно. — Я не маньяк.
— Маньяки так и говорят.
Он бросил на меня быстрый взгляд — и уголок его губ снова дёрнулся. Полуулыбка?
— Маньяки не возят своих жертв на шикарных «Майбахах», детка. Слишком приметно.
Он свернул в переулок. Здесь не было фонарей, только свет фар, выхватывающий из тьмы бетонные стены, облупившуюся краску, лужи с масляными разводами. Влад заглушил двигатель и повернулся ко мне.
Теперь нас разделяла только консоль с подстаканниками. Я чувствовала его запах — отчётливо, в замкнутом пространстве: табак, кожа, металл. И что-то ещё, неуловимое, как холодный ветер с моря.
— Итак, — сказал он, выключая подсветку салона, оставляя нас в полумраке, освещённом только приборами на панели, — перейдём к цифрам.
Он достал телефон, открыл заметки и начал печатать.
— Твоя страховка — 400 тысяч. Ремонт моего автомобиля официальным дилером — 2,5 миллиона рублей.
— Два с половиной миллиона, — повторила я эхом.
Голос не дрожал. Голос просто умер.
— Плюс затраты на эвакуатор — 5 тысяч, плюс аренда машины на время ремонта — около 30 тысяч в день, но я не буду с тебя это брать, — добавил он, великодушно так. — Итого твой долг передо мной — 2 миллиона 100 тысяч рублей, если зачесть страховку.
Он говорил о миллионах так же легко, как я о копейках. Для него это была мелочь, сумма, которую он тратит на ужин в ресторане. Для меня — неподъёмный груз.
— Я.. — начала я, пытаясь собрать мозги в кучу. — Я могу отдавать частями. У меня есть работа, я получаю 30 тысяч в месяц, плюс чаевые, примерно 5 тысяч. Если я буду отдавать половину — по 15 тысяч в месяц, то..
Я замолчала, пытаясь посчитать в уме.
— 140 месяцев, — закончил за меня Влад. — Почти 12 лет. Плюс проценты, если ты будешь брать кредит, чтобы закрыть долг быстрее. И всё это время ты не сможешь купить себе ничего — ни новой одежды, ни лекарств, ни продуктов лучше макарон. Твоя жизнь превратится в ад, Алиса.
Он впервые назвал меня по имени, и это прозвучало странно — не ласково, не грубо, а как-то.. весомо. Как будто он примерял моё имя к своим планам.