Страница 7 из 59
Я опустила голову, посмотрела на свои промокшие кеды, на осколки фары Фрица, на лужу, в которой отражались огни.
— Я согласна, — прошептала я.
— Что? — переспросил он, хотя прекрасно слышал.
— Я согласна, — повторила я громче, с вызовом, поднимая голову. — На месяц. Горничной. Но, чёрт возьми, если вы сделаете хоть что-то.. неподобающее, я.. я не знаю, что я сделаю, но вы пожалеете.
Он снова улыбнулся — на этот раз чуть мягче, как будто мой ответ его позабавил.
— Ты забавная, — сказал он. — Пойдём. Оформим аварию как обоюдное согласие без ГИБДД. Я вызову эвакуатор для твоей развалюхи. И поедем ко мне.
— Ко мне? — переспросила я.
— Ты теперь там живёшь, — напомнил он. — За вещами заедем завтра. Сегодня познакомишься с домом.
Он развернулся и пошёл к своей машине, не глядя, иду ли я за ним. Я пошла.
Потому что выбора не было.
В салоне «Майбаха» пахло кожей и дорогим деревом. Сиденья были мягкими, как облака, и подогревались. Кондиционер работал бесшумно, и за тонированными стёклами мир казался другим — приглушённым, безопасным.
Я села на пассажирское сиденье, и моя мокрая одежда моментально намочила дорогую обивку. Я виновато покосилась на неё, но Влад — я уже начала называть его так в голове — не обратил внимания.
Он аккуратно вырулил, объезжая наши машины, и поехал к обочине, где уже ждал эвакуатор — вызванный, видимо, одним звонком, пока я стояла под дождём.
— Откуда эвакуатор? — спросила я.
— Я вызвал, когда ты ещё не вышла из машины, — ответил он, не глядя. — В таких ситуациях время — деньги.
Я промолчала.
Он заполнил какие-то бумаги — расписку об отсутствии претензий, европротокол, согласие на ремонт за мой счёт (в смысле, за мой труд). Я подписала, не читая. Всё равно бы не поняла.
Потом он сказал:
— Выходи.
Мы вышли. Эвакуаторщики — двое молчаливых парней — погрузили Фрица на платформу. Я смотрела, как мой верный автомобиль, мой первый друг на колёсах, уезжает в неизвестность. У меня защипало глаза.
— Его починят, — сказал Влад за моей спиной. — Не переживай.
— Вы заплатите? — спросила я с надеждой.
— Нет, — ответил он. — Ты. Из своей зарплаты горничной. Но так как зарплаты у тебя нет, я вычту из долга.
— То есть я буду работать за еду и ремонт своей же машины?
Он повернулся ко мне, и впервые в его глазах мелькнуло что-то живое — усмешка, почти добрая.
— Детка, ты вписалась в роскошный договор. Радуйся, что я не попросил ещё и за бензин.
Я сжала кулаки, но смолчала.
Он снова сел в «Майбах», я — рядом. Двигатель заурчал, и мы поехали — туда, где начиналась моя новая, странная, пугающая жизнь.
Дождь не прекращался.
Я смотрела в окно на размытые огни города и думала только об одном: «Месяц. Всего месяц. Я справлюсь. Я справлюсь».
Я не знала тогда, что месяц станет самым долгим в моей жизни.
И самым сладким.
Но об этом — позже.
А пока я сидела в машине незнакомого мужчины, пахнущего сталью и дорогим табаком, и кусала губы, чтобы не разреветься.
Он включил музыку — джаз, медленный, тягучий.
— Как тебя зовут? — спросил он, не поворачивая головы.
— Алиса, — ответила я.
— Алиса, — повторил он так, будто пробовал на вкус. — Алиса, которая упала в кроличью нору. Подходяще.
— Это вы кролик? — спросила я с вызовом.
— Я — тот, кто в норе хозяин, — ответил он.
И больше мы не говорили до самого его дома.