Страница 10 из 59
— Рекомендательное письмо от криминального авторитета? Спасибо, не надо.
Он не обиделся. Только спросил:
— С чего ты взяла, что я криминальный?
— У тебя взгляд такой, — сказала я. — И машина. И то, как ты говоришь о деньгах. Нормальные люди не предлагают девушкам отрабатывать долг в качестве горничных.
— Нормальные люди не врезаются в чужие машины, — парировал он.
Я замолчала. Он был прав. Спорить было бесполезно.
Мы ехали около получаса. Город кончился, начались пригороды — частные дома с высокими заборами, камеры на столбах, тишина. Влад свернул на узкую асфальтированную дорогу, обсаженную старыми липами, и через минуту мы оказались перед высокими воротами из кованого железа.
Ворота открылись автоматически, без сигнала — просто распахнулись, пропуская нас.
— Добро пожаловать домой, — сказал Влад.
Я вдохнула поглубже и подумала: «Месяц. Всего месяц. Я выдержу».
Но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения: а выдержишь ли?
Я запретила себе думать об этом и вышла из машины.
Дом был огромным. Трёхэтажный особняк из светлого кирпича, с колоннами у входа и большими арочными окнами. Даже в темноте он выглядел внушительно — как крепость, из которой не сбежать.
Влад открыл входную дверь ключом-картой и жестом пригласил меня внутрь.
Прихожая была размером с мою комнату. Мраморный пол, огромное зеркало в резной раме, вешалка, на которой уже висело несколько пальто — тёмных, дорогих, мужских. Женской одежды не было. Ни одного намёка на то, что здесь живёт женщина.
— Раздевайся, — сказал Влад.
Я замерла.
— Что?
— Раздевайся, — повторил он, стаскивая пальто. — Ты мокрая до нитки, простудишься. Я дам тебе халат, пока твоя одежда не высохнет.
Он повесил пальто на вешалку, снял ботинки (надел домашние кожаные тапочки, стоящие у порога), и пошёл вглубь дома, бросив через плечо:
— Следуй за мной.
Я разулась — мои кеды хлюпнули, оставив мокрые следы на мраморе. Повезло, что пол тёмный. Стянула куртку, повесила её на свободный крючок. Футболка и джинсы были мокрыми насквозь, и я чувствовала себя голой.
— Иди, — крикнул Влад откуда-то из коридора. — Не стой.
Я пошла. Коридор был длинным, с дверями по обе стороны, картинами на стенах (настоящими, не репродукциями) и паркетным полом, скрипящим под ногами. Мы поднялись на второй этаж, и Влад открыл одну из дверей.
— Твоя комната, — сказал он.
Я заглянула внутрь и потеряла дар речи.
Комната была раза в три больше моей. Кровать с высоким матрасом и белоснежным бельём, письменный стол, кресло, большой платяной шкаф, и отдельная дверь — наверное, в ванную. На подоконнике стояла ваза с живыми цветами — белыми розами, от которых пахло сладко и немного грустно.
— Здесь есть халат в шкафу, — сказал Влад. — Полотенца — в ванной. Можешь принять душ. Стиральную машину найдешь внизу, в подсобке. Постираешь свои вещи.
Он стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел, как я оглядываюсь.
— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты поселяешь меня в такой комнате?
— А ты хотела в подвал? — усмехнулся он. — Я же сказал: ты будешь гостьей. Горничная, но гостья.
— Это очень странно, — сказала я.
— Это практично, — ответил он. — Тебе нужно хорошо спать и есть, чтобы работать.
— У меня нет пижамы, — вспомнила я.
— В шкафу есть чистая футболка и спортивные штаны. Не мои, — добавил он, заметив мой взгляд. — Остались от предыдущей.. гостьи.
— От предыдущей горничной? — спросила я.
Влад не ответил. Он развернулся и ушёл, бросив напоследок:
— Завтрак в восемь. Не опаздывай.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Я подошла к шкафу, открыла его, и действительно нашла футболку (серую, хлопковую, размера S) и штаны (чёрные, на резинке, удобные). Они пахли кондиционером — лавандой, а не тем агрессивным запахом из прачечной самообслуживания.
Я прошла в ванную. Там было белое мраморное покрытие, огромная душевая кабина с гидромассажем, полотенца — пушистые, тёплые, явно сушённые на полотенцесушителе.
Я сняла мокрую одежду, повесила её сушиться на специальную стойку, и встала под душ.
Горячая вода обожгла кожу, и только тогда я позволила себе заплакать.
Слёзы смешивались с водой, текли по щекам, капали с подбородка. Я плакала от страха, от унижения, от несправедливости — и от странного, необъяснимого чувства, которое зародилось в груди. Я была в доме чужого мужчины, который держал меня в заложниках, но при этом дал мне тёплую комнату, горячий душ и чистую одежду.
Был ли он монстром? Или просто человеком с очень странными представлениями о справедливости?
Я не знала.
Выключив воду, я вытерлась пушистым полотенцем, надела чужую футболку и штаны, и вышла в комнату.
На тумбочке у кровати стояла кружка с чаем.
Я подошла, понюхала. Мелисса.
Откуда он знает, что я пью мелиссу?
Ответ пришёл сам собой: он рылся в моих вещах. Видел пакетики в сумке. Заметил.
Влад был до жути внимателен.
Я взяла кружку, села на кровать и сделала глоток.
Чай был горячим, сладким — с мёдом, который я тоже любила. Идеальная температура, идеальная крепость.
Это было так странно, так неправильно — чувствовать заботу от человека, который только что разрушил мою жизнь.
Я допила чай, поставила кружку на тумбочку и забралась под одеяло. Бельё пахло свежестью и чем-то древесным — дорогим кондиционером, наверное.
Потолок был высоким, с лепниной, и я смотрела на него, не в силах уснуть.
В голове крутились мысли: что будет завтра? Как я буду убирать этот огромный дом? Что за люди здесь бывают? И главное — почему Влад так настаивал на том, чтобы я жила у него? Неужели он не мог просто взять деньги в кредит или договориться о рассрочке?
Что-то здесь было не так.
Но я слишком устала, чтобы думать.
Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в сон без сновидений.