Страница 50 из 59
— Ты думаешь о Климе? — спросила я, закончив.
— О нём, — кивнул он. — И о том, что будет, когда он выйдет.
— Выйдет? — я вздрогнула.
— Рано или поздно — да. Даже двенадцать лет пролетают быстро. А Клим помнит обиды десятилетней давности. Он не забудет, что я посадил его.
— Что мы будем делать?
— К тому времени я надеюсь быть легальным бизнесменом, которого трудно тронуть. А он — старым, больным, забытым всеми. Посмотрим.
Оптимизм Влада меня не обманывал. Я видела, как он напрягается, когда говорит о Климе. Видела, как сжимает челюсти, когда думает, что я не смотрю. Он боялся. Не за себя — за меня.
— Влад, — сказала я, вставая и подходя к нему. — Я не боюсь.
— Зря, — ответил он. — Страх помогает выжить.
— А я выжила, когда не боялась, — сказала я. — С налётчиками. Когда ты уехал, а Глеб был ранен. Я не боялась — я действовала. Страх пришёл потом.
Он повернулся ко мне, взял за руки.
— Ты не боялась, потому что я сказал тебе «стреляй»? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Потому что у меня не было выбора. Иногда отсутствие выбора — это свобода. Знаешь, что делать, и делаешь.
— Ты философ, — усмехнулся он.
— Я филолог, — поправила я. — Мы все немножко философы.
Он поцеловал меня — нежно, медленно, как будто у нас впереди вечность. И в этом поцелуе не было ни игры в доминирование, ни страха, ни сомнений. Только мы.
— Оставайся, — прошептал он, отрываясь от моих губ.
— Я уже осталась, — ответила я.
Ночью мне не спалось. Я лежала в его объятиях, слушала, как он дышит, и думала о Вике, о её словах, о том, что она сказала: «Он не умеет любить».
Может быть, она была права. Может быть, Влад действительно не умел любить так, как это принято — стихами, цветами, обещаниями. Но он умел по-другому — доверять, жертвовать, защищать. Он положил к моим ногам всё, что у него было — дом, деньги, будущее. Разве это не любовь?
Я не знала. Но я решила верить.
Утром, когда Влад ещё спал (четыре часа — его новый рекорд), я спустилась на кухню. Марина пекла блины — воскресное утро, традиция.
— Вы хорошо выглядите, — сказала она, окинув меня взглядом.
— Я хорошо себя чувствую, — ответила я. — Марина, можно вас спросить?
— Спрашивайте.
— Вы давно работаете на Влада?
— Десять лет, — ответила она. — Ещё при его отце. Потом у него.
— Он.. всегда был таким? Холодным, замкнутым?
Марина помешала тесто, задумалась.
— Он был мальчиком, — сказала она. — После смерти отца — испуганным мальчиком, который притворялся взрослым. Потом озлобился. Потом привык. К моменту, когда я пришла, он уже был тем, кого вы знаете. Но внутри.. внутри он всегда оставался ребёнком, который потерял всех и боится потерять ещё.
— Вы думаете, он сможет измениться?
— Он уже изменился, — сказала Марина, глядя на меня. — С тех пор как вы здесь. Он спит. Он улыбается. Он не кричит на Глеба. Это вы, Алиса.
Я не знала, что ответить.
— Я просто делала то, что должна была, — сказала я, как тогда.
— Может быть, — согласилась Марина. — Но иногда «делать то, что должна» — это и есть настоящая любовь.
Она отвернулась к плите, давая понять, что разговор окончен. Я взяла кружку с чаем и вышла в сад.
Сентябрь заканчивался, листья облетели, и голые ветви яблони тянулись к небу. Забор с колючей проволокой всё так же окружал участок, но теперь я не видела в нём преграду. Я видела защиту.
«Ты — первая, кто не побоялась дать мне сдачи».
Я дала ему сдачи. И он ответил.
Может быть, это и есть любовь. Не цветы и не стихи. А умение стоять друг против друга и не отступать. Умение говорить правду, даже когда больно. Умение прощать и просить прощения.
Я вернулась в дом, когда Влад уже проснулся. Он стоял в прихожей, в расстёгнутой рубашке, с чашкой кофе, и смотрел на меня.
— Ты куда-то ходила? — спросил он.
— В сад. Дышала.
— О чём думала?
— О тебе. О нас. О том, что будет дальше.
— И что ты решила? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая уязвимость, которую он прятал за маской.
— Я решила остаться, — сказала я. — Но на моих условиях.
— Каких?
— Первое: никаких других женщин. Даже бывших.
— Согласен.
— Второе: я хочу учиться в консерватории. Ты просил меня остаться партнёром — значит, помогаешь с поступлением.
— Согласен.
— Третье: никакой лжи. Даже если правда страшная.
— Согласен. — Он поставил чашку, подошёл ко мне. — Четвёртое?
— Четвёртое: научи меня стрелять по-настоящему. Чтобы в следующий раз я сама могла защитить и себя, и тебя.
Он усмехнулся — тепло, почти нежно.
— Согласен. Пятое?
— Пятое.. — я замолчала, подбирая слова. — Пятое: не пытайся меня изменить. Я не стану светской львицей, не буду ходить в шубах и сверкать бриллиантами. Я буду пить чай с мелиссой и играть на рояле. Если тебе это подходит..
— Подходит, — сказал он. — Ты даже не представляешь, насколько.
Он обнял меня — осторожно, как хрупкую вещь. И я прижалась к нему, и чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.
— Алиса, — сказал он.
— М?
— Спасибо, что вернулась.
— Спасибо, что отпустил, — ответила я.
Мы стояли в прихожей, обнявшись, и за окном вставало солнце — новое, чистое, обещающее.
Клим был в тюрьме. Вика ушла в прошлое. Влад начинал новую жизнь — легальную, чистую, безопасную. А я начинала свою — с музыкой, с любовью, с человеком, которого полюбила вопреки всему.
«Ты — феникс», — сказал он.
Я не была фениксом. Я была просто Алисой, которая не побоялась дать сдачи.
И этого оказалось достаточно.