Страница 49 из 59
— Теперь — да. Потому что ты первая, кто не побоялась дать мне сдачи. Ты не сломалась, не заплакала, не убежала. Ты стояла передо мной и кричала: «Тогда убей!» Ты шантажировала меня, ты выиграла время, ты спасла Глеба, ты подделала документы — ты сделала то, на что не решился ни один из моих людей. И при этом ты пахнешь мелиссой и играешь Шопена.
Он замолчал, и я увидела, как дрожат его руки.
— Я не умею любить так, как в фильмах, — сказал он. — Я не могу быть нежным, романтичным, правильным. Но я могу быть верным. Я могу защищать. Я могу быть рядом. Я могу попытаться. Если ты дашь мне шанс.
Я смотрела на него, и внутри меня что-то таяло — последние льдинки недоверия.
— Ты любил Вику? — спросила я.
— Нет, — ответил он. — Я использовал её, как она использовала меня. Она хотела моего статуса, денег, связей. Я хотел.. не быть одному. Это не любовь.
— А что ты чувствуешь сейчас?
Он взял мою руку, прижал к своей груди. Сердце билось часто, сильно, как у загнанного зверя.
— Я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что не смогу тебя удержать. Боюсь, что сделаю что-то не так и разрушу то, что между нами. Я не испытывал этого страха ни с одной женщиной. Наверное, это и есть любовь.
Я не знала, правильно ли это. Я не была экспертом по любви — моя мать развелась с моим отцом, когда мне было двенадцать, и после этого не приводила в дом ни одного мужчины. Мои романы ограничивались парой неуклюжих свиданий в студенчестве и одним поцелуем на вечеринке, который ничего не значил. Я не знала, как должно быть. Но знала, что не должна уходить.
— Я не уйду, — сказала я. — Но если ты когда-нибудь посмотришь на другую женщину так, как смотришь на меня.. я уйду. И ты меня не найдёшь.
— Договорились, — сказал он.
Он обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала, как он выдыхает — с облегчением, с благодарностью.
— А что за «незаконченные дела» у тебя с Викой? — спросила я, уткнувшись ему в плечо.
— Деньги, — ответил Влад. — Она вложилась в один из моих проектов, ещё когда мы были вместе. Теперь хочет выйти из него. Я должен ей около пяти миллионов.
— Это много?
— Для меня — нет. Для неё — тоже. Но она хочет получить их сейчас, а не через полгода, как договаривались. Придётся продать пару активов.
Я подняла голову.
— Ты серьезно собрался уходить из криминала?
Влад помолчал. Потом взял меня за руку и повёл в кабинет. Усадил в кресло, сам сел напротив.
— Сядь, — сказал он. — Поговорим серьёзно.
Я села.
— Клим в СИЗО, — начал он. — Но его люди остались. Кто-то из них захочет отомстить. Кто-то займёт его место. Это война, которая никогда не кончается. Я устал от неё. Я начал в шестнадцать, сейчас мне почти тридцать. Половину жизни я провёл в этой грязи. И я хочу выйти.
— Выйти в смысле.. легализоваться? — спросила я.
— Да. У меня есть легальный бизнес — строительная компания, несколько объектов недвижимости. Я могу перевести все активы туда, закрыть контрабанду, распустить людей. Это займёт время — полгода, может, год. Но это возможно.
— А твои враги? Клим, его сторонники?
— Клим в тюрьме. Его сторонники разбегутся, если увидят, что я ухожу. Им не нужен вожак, у которого нет власти. А если кто-то захочет отомстить.. я защищу себя и тебя. У меня есть люди, есть деньги, есть планы.
— Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой на время этого переходного периода? — спросила я.
Влад посмотрел на меня долгим взглядом.
— Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда, — сказал он. — Но не как горничная. Не как девочка, которая отрабатывает долг. А как..
Он замолчал, и я увидела, как трудно ему подбирать слова.
— Как партнёр, — закончил он. — Равный. Я не буду держать тебя в клетке. Ты можешь уйти в любой момент, это твоё право. Но я хочу, чтобы ты была рядом. И помогла мне стать лучше.
Я смотрела на него — на этого опасного, холодного, чужого человека, который открывался мне, как книга, которую никто не читал.
— Что я получу взамен? — спросила я.
— Всё, — ответил он. — Дом, деньги, безопасность. Возможность учиться в консерватории — я оплачу обучение. Возможность не работать, если не хочешь. Возможность путешествовать. И меня. Непричёсанного, злого, иногда невыносимого — но меня.
— А что ты получишь?
— Покой, — сказал он. — И надежду, что я смогу быть нормальным человеком.
Я встала, подошла к нему, села на подлокотник его кресла.
— Ты никогда не будешь нормальным, — сказала я. — У тебя татуировки на полтела и контрабанда в прошлом. Но я не ищу нормального. Я ищу тебя.
Он обнял меня за талию, прижался лицом к животу.
— Ты — лучшее, что случилось в моей жизни, — прошептал он.
— Ты — самое страшное, что случилось в моей жизни, — ответила я. — Но, наверное, это и есть любовь.
Мы сидели так долго. Я гладила его по голове, а он дышал ровно и спокойно — впервые за много лет, наверное.
— Так что там с Викой? — спросила я, чтобы разрядить обстановку.
— Завтра утром я переведу ей деньги, — сказал Влад. — И закрою этот вопрос. Она больше не придёт.
— Уверен?
— Уверен. Я поставлю охрану у ворот. Если появится — не пустят.
— Не надо, — сказала я. — Я сама справлюсь с бывшими девушками. Я не хрустальная.
Влад поднял голову, посмотрел на меня с восхищением.
— Ты — стальная, — сказал он. — Феникс.
Вечером мы ужинали в малой столовой — вдвоём, при свечах. Марина приготовила что-то невероятное — утку с яблоками, картофельный гратен, салат из рукколы с пармезаном. Я ела и чувствовала себя почти счастливой — насколько можно быть счастливой, когда знаешь, что за стенами дома есть люди, которые хотят тебя убить.
— Алиса, — сказал Влад, отодвигая тарелку.
— М?
— Я хочу, чтобы ты знала: я не буду лгать тебе. Не буду скрывать свои дела. Если что-то случится — ты узнаешь первой.
— А если это «что-то» будет опасным?
— Тогда я сделаю всё, чтобы защитить тебя.
— А если я захочу защищать себя сама?
Он усмехнулся.
— Тогда научу тебя стрелять.
— Я уже умею, — сказала я. — Глеб показал.
— Показать и уметь — разные вещи. Завтра начнём тренировки.
— Завтра воскресенье, — напомнила я.
— Воскресенье — выходной только для законопослушных граждан, — ответил Влад. — А мы с тобой, кажется, к ним не относимся.
Я рассмеялась. Впервые за долгое время — легко, свободно, без надрыва.
После ужина мы поднялись в мансарду. Я села за рояль, сыграла что-то тихое, грустное — траурный марш Шопена, который люблю с детства. Влад стоял у окна, глядя на тёмный лес.