Страница 45 из 59
Глава 13
День, когда рухнул мир Клима, начался для меня с чашки мелиссы и пустоты в груди.
Я проснулась рано, ещё затемно, и долго лежала, глядя в потолок. Влад ночевал в своей спальне — впервые за несколько дней. После того как мы подделали документы, он стал другим: отстранённым, сосредоточенным, как перед прыжком в пропасть. Мы почти не разговаривали — только короткие фразы за завтраком и ужином. Он не ложился на полу в моей комнате, не гладил меня по волосам, не задал больше тот вопрос, на который я не ответила.
«После всего.. ты вернёшься в свою старую жизнь?»
Я думала об этом каждую ночь. И каждую ночь ответ ускользал, как вода сквозь пальцы.
В полдень за домом заурчали моторы — не обычные внедорожники, а другие, с опознавательными знаками. Я выглянула в окно и увидела полицейские машины. Не две, не три — целый кортеж, с мигалками, с людьми в бронежилетах, с автоматами наперевес.
Марина вошла на кухню бледная.
— Не выходите из дома, — сказала она. — Это не по нашу душу. Глеб позвонил — берут Клима.
Я стояла у окна и смотрела, как полицейские оцепляют территорию за воротами — не нашего дома, а того, что в трёх километрах отсюда, где у Клима была база. Вертолёт пролетел над лесом, низко, оглушительно. Где-то там, за деревьями, разыгрывалась последняя сцена криминальной драмы.
Я не знала, что чувствовать. Клим был врагом — жестоким, опасным, готовым убить меня и продать в рабство. И в то же время — человеком, которого я видела в столовой, хрустевшего брускеттами и крутившего свой обсидиановый перстень. Он был частью этого мира, мира Влада, мира, в который я вляпалась по ошибке и из которого теперь не знала, как выбраться.
Но его арест означал и моё освобождение.
Влад обещал. Когда Клим будет уничтожен — я свободна. Долг прощён. Могу идти.
Сердце сжалось.
Я не хотела об этом думать. Но думала.
Операция длилась три часа. К трём часам дня пришло сообщение: Клим взят. Сопротивлялся, ранил двух полицейских, но его скрутили. У него нашли оружие, наркотики, поддельные документы и, главное, доказательства причастности к убийству, совершённому пять лет назад. Старое дело, которое висело, без свидетелей и улик, но благодаря анонимной наводке (догадайтесь, от кого) всплыли новые обстоятельства.
Влада не трогали. Он предусмотрительно обеспечил себе алиби, чистые счета, легальный бизнес. Следствие не имело к нему вопросов.
Вечером он вернулся домой — уставший, но спокойный. Снял пальто, повесил на вешалку, прошёл на кухню, сел за стол. Марина подала ужин — борщ, котлеты, картофельное пюре. Самые обычные блюда, без изысков.
— Я не голоден, — сказал он.
— Поешьте, — ответила Марина. — Вы не ели нормально три дня.
Он послушался. Ел медленно, без аппетита, как будто через силу. Я сидела напротив и смотрела на него — на тени под глазами, на сжатые челюсти, на руки, которые чуть заметно дрожали, когда он подносил вилку ко рту.
Закончил ужин, отодвинул тарелку.
— Марина, оставьте нас, — сказал он.
Марина кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём в большой, пустой столовой. Свечи на столе догорали, отбрасывая тени на стены. Я смотрела на Влада и ждала.
— Клим в СИЗО, — сказал он. — Его не выпустят. Адвокаты говорят — от пяти до двенадцати лет в зависимости от того, признает ли он вину.
— Он признает? — спросила я.
— Нет, — усмехнулся Влад. — Он будет бороться до конца. Но улики железные. Наше поддельное платёжное поручение — это последнее, что его добьёт. Прокурор сказал, что дело верняк.
Наше поддельное поручение. Я поморщилась от этого «наше». Мы совершили преступление. Вместе. Теперь я была не просто свидетелем и не просто жертвой — я была сообщницей.
— Ты переживаешь? — спросил Влад, заметив моё выражение лица.
— Я сделала то, что должна была, — ответила я. — Но это не значит, что я горжусь.
— И не надо гордиться, — сказал он. — Просто прими как факт. Иногда, чтобы выжить, приходится падать ниже плинтуса. Главное — потом подняться.
Он помолчал, потом встал и подошёл к окну.
— Алиса, мы договорились. После того как Клим будет уничтожен — ты свободна. Он уничтожен. Так что..
Он повернулся ко мне. В его глазах не было радости — только усталость и какая-то тихая, глубокая грусть.
— Ты свободна, — сказал он. — Долг прощён. Можешь идти.
Слова повисли в воздухе, как капли в морозном небе.
Я слышала их, но не верила. Весь этот месяц — или сколько там прошло? — я только и мечтала, что о свободе. О том, чтобы выйти из этого дома, никогда не видеть ни Влада, ни Марины, ни Глеба, ни этого проклятого сада с колючим забором. О том, чтобы вернуться к маме, к своей кровати, к работе в кафе, к учёбе. К нормальной, скучной, безопасной жизни.
Но теперь, когда свобода лежала на ладони, я поняла, что не хочу её брать.
— Ты слышишь меня? — спросил Влад. — Ты можешь идти. Прямо сейчас. Я дам машину, водитель отвезёт тебя домой. Твои вещи уже собраны. Хотя.. какие вещи, ты приехала с пустыми руками.
Он говорил, а я смотрела на него и видела, как он старается быть спокойным. Как боится показать, что ему больно. Как его руки, которые никогда не дрожали, сейчас сжимаются в кулаки, чтобы не протянуться ко мне.
Я встала из-за стола.
— Хорошо, — сказала я.
Влад кивнул, отвернулся.
Я вышла из столовой и поднялась в свою комнату — каморку под крышей, где провела столько дней и ночей. Окно было открыто, в него влетал холодный вечерний воздух, пахнущий листвой и приближающейся зимой.
Собирать было нечего. Мои вещи — та самая одежда, в которой я приехала, давно выстиранная и сложенная на стуле. Я взяла джинсы, футболку, куртку, кеды. Старую сумку, которую Влад привёз из моей квартиры. Всё.
Я стояла посреди комнаты с сумкой в руке и думала.
«Ты свободна».
Свобода. Что она мне даст? Возвращение в ту жизнь, где я — никто. Официантка, которую начальник называет «эй, ты». Девушка без денег, без перспектив, без надежды на консерваторию. Человек, который боится будущего и живёт одним днём потому, что на большее не хватает сил.
А здесь — здесь я была нужна. Здесь я была важна. Здесь я чувствовала, что могу что-то изменить. Что я не просто «Мелиса, цветочек сорняк», а человек, который спас жизнь Глебу, который выиграл время для Влада, который помог уничтожить врага.
Здесь я была собой — настоящей. Сильной, смелой, дерзкой.
Я не хотела терять это.
Я вышла из комнаты, спустилась по лестнице. В прихожей меня ждал Глеб — с перевязанной рукой, но уже на ногах.