Страница 19 из 59
Пиджак висел на спинке стула — тёмно-синий, шерстяной, с идеально ровными плечами. Влад, видимо, снял его вчера вечером и забыл.
Я взялась за уборку. Пропылесосила ковёр (огромный, персидский, с длинным ворсом, который путался в насадке пылесоса). Протёрла пыль с полок (книги, папки, какие-то статуэтки — волки, медведи, символы силы). Выбросила мусор из корзины — смятые бумаги, пустую пачку сигарет, несколько окурков (он курил прямо в кабинете, несмотря на запрет?).
Когда осталось только протереть стол, я подошла к нему. Аккуратно, стараясь не задеть бумаги, провела тряпкой по поверхности. И задела пиджак.
Он упал на пол.
— Чёрт, — выдохнула я и нагнулась, чтобы поднять.
Пиджак был тяжёлым — дорогая ткань, шерсть с кашемиром, наверное. Я взяла его за плечи, собираясь повесить обратно на стул, и вдруг — случайно, непреднамеренно — поднесла к лицу.
Запах.
Он ударил в нос резко, но не неприятно — наоборот, до головокружения приятно. Дым. Дорогой табачный дым, не тот дешёвый «Винстон», которым баловались мои однокурсники, а что-то сложное, многослойное, с нотами вишни и виски. И кожа — запах дорогой кожи, выделанной лучшими мастерами, без примеси синтетики. И ещё — морозная свежесть, как после первого снегопада, когда воздух такой чистый, что хрусталит в лёгких.
Запах Влада.
Я замерла с пиджаком в руках, прижав его к лицу, и вдруг поняла, что дышу им — глубоко, жадно, как наркоман, который нашёл забытую дозу.
Это было неправильно. Это было стыдно. Это было — отвратительно.
Но я не могла оторваться.
Запах окутывал меня, проникал в лёгкие, в кровь, в мозг, и там, в мозгу, что-то щёлкало — разрешалось, открывалось, таяло.
Я представила его — Влада, стоящего под дождём в этом пиджаке, с сигаретой в руке, с холодными серыми глазами, которые смотрели на меня как на муху. Представила его без рубашки, с татуировками на груди и плечах. Представила его руки — длинные пальцы, сжимающие руль «Майбаха». Представила, как этот запах — дым, кожа, мороз — исходит от его тела, от его шеи, от его запястий.
Меня бросило в жар.
— Нет, — прошептала я, отшвыривая пиджак на стул. — Нет, нет, нет.
Я отошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном был сад, деревья, начинающие желтеть, трава, ещё зелёная, но уже с рыжими проплешинами. Обычный вид. Нормальный. Расслабляющий.
Но внутри меня бушевал ураган.
Мне понравился его запах.
Мне понравился запах мужчины, который держал меня в заложницах, который унижал меня, который называл меня сорняком и заставлял мыть полы.
Что со мной не так?
Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвила.
— Ты просто устала, — сказала я себе. — Ты просто одинока. Ты просто хочешь, чтобы кто-то прикоснулся к тебе, обнял, поцеловал. И твой мозг ищет замену в любом мужчине, даже в этом.. тиране.
Но тиран пах так хорошо.
Я заставила себя вернуться к уборке. Поправила пиджак, разгладив рукава, хотя рукава и так были идеальными. Протёрла стол ещё раз, хотя стол уже сиял. Проверила, не оставила ли следов на бумагах. Всё было чисто.
Я вышла из кабинета, заперла дверь и отдала ключ Марине.
— Всё сделала, — сказала я.
Марина взяла ключ, посмотрела на меня странным взглядом.
— У вас раскраснелось лицо. Температура?
— Духота в кабинете, — ответила я. — Окна не открываются.
Марина кивнула, но, кажется, не поверила.
Вечером Влад вернулся рано — около восьми, когда я ещё мыла посуду на кухне. Он зашёл, на ходу расстёгивая пальто, и бросил его на стул у входа.
— Мелиса, — позвал он.
— Я здесь, — отозвалась я, вытирая руки.
Он вошёл на кухню, и я увидела, что он без пиджака — в одной рубашке с закатанными рукавами. Наверное, оставил пиджак в машине или в кабинете? Или не надевал сегодня?
— Завтра ужинает гость, — сказал он. — Приготовь что-нибудь праздничное. Не экономь на продуктах.
— Какой гость? — спросила я.
— Не твоего ума дела, — ответил он и повернулся, чтобы уйти.
Но на полпути остановился.
— Ты сегодня была в кабинете?
Моё сердце пропустило удар.
— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Убирала. По вашему распоряжению.
— Пиджак мой видела?
— На стуле висел. Я его повесила, когда пыль вытирала.
Влад повернулся ко мне. Его серые глаза сузились — вот-вот заморозят.
— Пиджак на стуле висел, — повторил он. — А почему он пахнет твоими духами?
— У меня нет духов, — ответила я.
— Есть. Дешёвые, цветочные. Ты их, наверное, давно купила, потому что запах выветрился, но на ткани остался. Пиджак впитал его.
Я покраснела. Снова.
— Я просто убирала, — сказала я. — Может, случайно задела.
Влад подошёл ко мне. На кухне, между островом и раковиной, было тесно, и когда он приблизился, мне пришлось отступить — упереться спиной в шкаф.
Он навис надо мной. На рубашке не хватало двух верхних пуговиц, и я видела его ключицы, и татуировку, начинающуюся на груди и уходящую вниз, за ворот.
— Ты нюхала мой пиджак, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Нет, — соврала я.
— Врёшь. — Он поднял руку и коснулся моего виска кончиками пальцев. Я замерла — от этого прикосновения, от его близости, от запаха, который шёл от него самого — тот же самый, что и от пиджака. Дым, кожа, мороз. — У тебя пульс на виске стучит как у кролика, который увидел лису. И красные пятна на щеках. И зрачки расширены. Ты нюхала, Мелиса. Нравится?
Я не могла говорить. Язык прилип к нёбу.
— Нравится? — повторил он, чуть наклонив голову.
— Это просто аромат, — выдавила я. — Обычный парфюм. Ничего особенного.
— Ничего особенного, — эхом отозвался Влад. — Я заказывал этот запах в Грассе. во Франции. Парфюмер работал над ним три месяца. Он смешал табак, кожу и морозный воздух — и получил то, что заставляет женщин терять голову. Ты не первая, кто нюхает мои вещи. И не последняя.
Он убрал руку, отступил на шаг, и я выдохнула — громко, судорожно, как после задержки дыхания под водой.
— Можешь постирать пиджак, — сказал он. — Аккуратно. Химчистка в городе, но я не доверяю. Постираешь руками, в холодной воде, с шампунем для шерсти. Высушишь на горизонтальной поверхности, не на вешалке.
— Хорошо, — прошептала я.
— И в следующий раз, когда захочешь вдохнуть мой запах, — добавил он, и его голос стал тише, почти интимным, — попроси. Может быть, я разрешу.
Он развернулся и вышел с кухни.
Я осталась стоять, прижавшись спиной к шкафу, и смотрела, как дверь качается туда-сюда.