Страница 20 из 59
Сердце колотилось где-то в горле, пульс стучал в висках, в запястьях, в кончиках пальцев. Я была зла на себя — бешено, слепо зла. Как я могла попасться? Как я могла нюхать его пиджак, как последняя идиотка? И как он догадался? Он что, экстрасенс?
Но хуже всего было другое.
Мне понравилось, когда он коснулся моего виска.
Мне понравилась его близость.
Мне понравился его голос — тихий, почти ласковый, когда он говорил «попроси, может быть, я разрешу».
Я ненавидела себя за это. Ненавидела.
И всё равно не могла забыть.
Ночью я снова не спала. Ворочалась на узкой кровати, смотрела в потолок, прислушивалась к звукам.
Внедорожники приехали в полночь. Я слышала, как открылись ворота, как три (три?) машины въехали на задний двор. Моторы заглохли. Шаги — много шагов, мужских, тяжёлых.
Голос Влада — короткие команды.
Потом — скрип двери. Не парадной, не чёрной, а той, что ведёт в подвал.
И тишина.
Они ушли под землю, и звукоизоляция сделала своё дело — я не слышала больше ничего.
Только своё дыхание и стук сердца.
Я села на кровати, обхватив колени.
«Что у тебя в подвале, Влад? — подумала я. — И при чём здесь я?».
Моя жизнь превратилась в детективный роман, где я была не сыщиком, а жертвой. Или свидетельницей. Или — что страшнее — сообщницей.
Я вспомнила его татуировки. Звёзды. Стилизованные, но узнаваемые. Такие набивают себе те, кто прошёл через тюрьму или имеет к ней отношение. Влад не был в тюрьме — слишком молод, слишком богат, слишком.. чист. Но его люди — наверняка.
А может, он и был. Может, его «бизнес» был того рода, что оставляет следы в виде судимостей.
Я ничего о нём не знала. И это было самое страшное.
Около двух часов ночи я услышала шаги на лестнице. Влад поднимался из подвала — один, судя по звуку. Потом — хлопок входной двери. Рёв моторов — машины уезжали.
Всё стихло.
Я лежала, глядя в темноту, и думала о том, что завтра мне снова готовить ему завтрак, снова вытирать пыль, снова смотреть в его серые глаза и чувствовать этот проклятый запах — дым, кожа, мороз.
И засыпая, я поймала себя на мысли, что жду утра с каким-то странным, запретным нетерпением.
Я не хотела его видеть.
Я хотела его видеть.
Я не знала, чего хотела.
Но знала, что это начало конца.