Страница 18 из 59
Глава 5
Прошло пять дней. Пять дней ада, пять дней унижений, пять дней бессонницы и липкого страха, который просачивался под кожу, как холодный пот.
Я привыкла к расписанию. В шесть — подъём, чай с мелиссой (который всегда стоял горячим на тумбочке; я перестала удивляться и просто пила), в полседьмого — спуск на кухню, завтрак с Мариной (молчаливый, быстрый, без лишних разговоров), в восемь — начало уборки. К девяти — завтрак для Влада, который теперь готовила я без присмотра, потому что Марина «доверяла мне» (читай: проверяла мои способности на прочность). Яйца пашот у меня получались уже с третьей попытки — не идеальные, но съедобные. Авокадо я давила с закрытыми глазами. Тосты подрумянивала до золотистой корочки, сок отжимала и процеживала дважды, чтобы ни одной капли мякоти.
Влад завтракал молча. Не смотрел на меня, не комментировал. Иногда бросал: «Соли мало» или «Яйцо переварено». И всё. Я ставила поднос, он ел, я убирала.
Потом — уборка. Дом был огромным, и каждый день я открывала в нём что-то новое. Коридор, ведущий в никуда. Лестница, которая упиралась в запертую дверь. Комната на втором этаже, заставленная антикварной мебелью, накрытой белыми простынями, как в фильмах ужасов.
И одно — настоящее — открытие, которое заставило меня замереть у окна на полчаса с тряпкой в руке.
На третьем этаже, в самом конце коридора, за поворотом, где я раньше не была, находилась небольшая гостиная. Вся в светлых тонах, с панорамными окнами, выходящими на лес. Диваны — мягкие, кожаные, журнальный столик — стеклянный, на нём — стопка книг. Настоящих, не для декора. Я подошла, провела пальцем по корешкам. Детективы, классика, несколько томиков стихов. Бродский. Ахматова. Цветаева.
Кто здесь читает Цветаеву? Влад? Марина? Я не могла представить этого сухого, холодного мужчину с татуировками и воровскими звёздами на груди, листающего «Поэму воздуха». Но книги лежали не для пыли — они были зачитаны, с заломами на страницах, с карандашными пометками на полях.
Я заглянула в одну пометку. Акуратным, мелким почерком было написано: «И тоска, что ищет ложь, — правдой обернётся».
Мурашки побежали по спине.
Я отложила книгу и вышла из гостиной, чувствуя себя воровкой, залезшей в чужую душу.
Странности начали накапливаться, как осадок в чашке.
Первая странность: внедорожники.
Они приезжали ночью. Не каждый день — раз в два-три дня, всегда после одиннадцати, когда Марина уходила к себе (она жила в отдельном флигеле за домом), а Глеб дежурил на первом этаже. Я слышала, как за воротами рычат моторы, как открываются ворота, как машины въезжают на парковку — не парадную, а заднюю, со стороны леса.
Моторы замолкали. Тишина. Потом — шаги. Несколько пар, тяжёлые мужские ботинки, иногда — звук открывающейся двери, приглушённые голоса. Влад говорил короткими фразами, другие мужчины отвечали так же — деловито, без лишних слов.
Я лежала в своей каморке под крышей и слушала. Вентиляция работала как акустическая труба — голоса доносились искажённо, но я различала отдельные слова.
«Груз.. на месте.. завтра.. проверка..»
Однажды я услышала слово «полиция». И другое — «проблема».
Тогда я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, делая вид, что сплю, хотя сердце колотилось как бешеное.
Вторая странность: подвал.
Я узнала о нём на третий день. Убирая прихожую на первом этаже, я заметила дверь, замаскированную под панель. Не обычную дверь — толстую, металлическую, с электронным замком и кодовой панелью. Она была почти не видна: стены были отделаны тёмным деревом, и дверь сливалась с ними, если не знать, где искать.
Я узнала, где искать, потому что однажды ночью (опять бессонница, опять вентиляция доносила голоса) я услышала шаги на лестнице. Не на той, что вела на второй этаж, а на другой — скрытой, ведущей вниз. Тяжёлые ботинки Влада (я уже научилась различать его походку — твёрдую, ритмичную, как метроном) спустились куда-то под землю, и дверь за ним закрылась с тихим, но отчётливым «шшш» — звуком, который издаёт хорошая звукоизоляция.
На следующее утро, когда Влад уехал по делам (он часто уезжал после завтрака и возвращался к ужину или позже), я подошла к той стене. Провела рукой по деревянным панелям. Ничего. Гладко, ровно, никаких швов. Но если нажать чуть выше плинтуса..
Мой палец нашёл углубление. Кнопка. Я нажала.
Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая стальную дверь.
На двери висела табличка. Не блестящая, не новая — старая, потёртая, со следами краски. На ней было написано: «Опечатано. Доступ ограничен».
Опечатано. Кем? Полицией? Или самим Владом? Под табличкой виднелась сорванная бумажная пломба с какими-то печатями, но я не успела рассмотреть — услышала шаги Марины в коридоре.
Панель закрылась так же бесшумно. Я отскочила к стене с видом нашкодившей кошки и принялась яростно протирать плинтус, который и так сиял.
Марина вошла, окинула меня подозрительным взглядом.
— Что вы здесь делаете?
— Пыль вытираю, — сказала я, не поднимая глаз.
— В этом углу пыли нет, — ответила она. — Идите на второй этаж. Там нужно поменять постельное бельё в гостевой спальне.
Я ушла, но подвал не выходил у меня из головы.
Что там? Деньги? Оружие? Наркотики? Что-то, что требует таких мер предосторожности?
Я вспомнила разговор Влада по телефону, который подслушала в первую ночь: «Девочка попала. Сама. Идеально». Связь была — я чувствовала это нутром. Подвал, внедорожники, Влад, я — всё сплеталось в один тугой узел, который я пока не могла распутать.
На пятый день случилось то, что я не могла предвидеть.
Я убирала в кабинете Влада.
Он не пускал меня туда обычно — кабинет был его личным пространством, куда даже Марина заходила только по вызову. Но сегодня утром он сказал: «Сегодня уберёшь кабинет. Я уезжаю до вечера. Ключ у Марины».
Марина дала мне ключ — тяжёлый, бронзовый, на массивном кольце — и предупредила:
— Ничего не трогать на столе. Никаких бумаг не читать. Пылесосить ковёр, протереть пыль, выбросить мусор в корзине. И всё.
Я кивнула и вошла.
Кабинет был похож на самого Влада — тёмный, строгий, с намёком на опасность. Тяжёлые дубовые панели на стенах, огромный письменный стол из чёрного дерева, кресло из чёрной кожи. На стенах — не картины, а карты. Старые, пожелтевшие, в рамках. Карты города, области, какие-то схемы с отмеченными точками.
На столе — ноутбук (закрыт), стопка бумаг (папки с грифом «Для служебного пользования», но без официальных печатей), и пиджак.