Страница 30 из 45
Глава 23
Глава 23
Глава 23
Я сидела на краю ванной и смотрела на дверь так, будто от одного только взгляда она могла исчезнуть.
Тест жёг ладонь.
Две полоски жгли сознание.
Матвей ждал за дверью.
А у меня внутри происходил какой-то тихий, страшный обвал. Без крика. Без красивой истерики. Просто всё привычное — в щепки.
— Есения, — его голос прозвучал ближе. — Открой.
Я сглотнула.
— Зачем?
Короткая пауза.
— Потому что я не хочу разговаривать с дверью.
— А я не хочу сейчас разговаривать вообще.
— Придётся.
Меня передёрнуло.
От тона. От усталости в нём. От того, как мало в нас обоих осталось мягкости после этого дня.
Я вытерла мокрые щёки ладонями, быстро убрала тест обратно в коробку и сунула её в нижний ящик тумбы, будто прятала не пластиковую полоску, а собственную жизнь.
Потом встала, открыла воду в раковине для вида, подышала и только после этого отперла дверь.
Матвей стоял в коридоре.
Пиджак в руке. Галстук ослаблен. Лицо осунувшееся, жёсткое. Глаза — слишком тёмные.
И именно от того, насколько он был измотан, мне стало ещё больнее.
— Ты плакала, — сказал он сразу.
— Наблюдательный.
— Есения.
— Что?
— Не начинай.
Я прислонилась плечом к косяку.
— А вы зачем пришли? Допрос продолжать?
Что-то опасно дрогнуло у него в лице.
— Нет. Если бы я хотел продолжить допрос, я бы не ждал весь вечер, пока ты сбежишь домой и разнесёшь тут полквартиры мыслями.
Я вскинула подбородок.
— Не преувеличивайте мои таланты.
— Тогда скажи честно: ты знаешь, что произошло с документами?
Мне показалось, что пол под ногами чуть качнулся.
Вот оно.
Опять.
Не «как ты».
Не «ты в порядке».
Не «мне жаль, что я тебя так прижал».
Снова это дело. Снова сомнение. Снова я — по другую сторону его доверия.
— Да, — ответила я тихо.
Матвей резко выпрямился.
— Что?
— Я знаю, кто это сделал.
Он смотрел на меня так, будто всё тело разом превратилось в напряжённый нерв.
— Кто?
Я отвела взгляд.
Не потому, что хотела скрыть.
Потому что произнести это вслух оказалось тяжелее, чем я думала.
— Мой отец.
В коридоре повисла такая тишина, что я слышала собственное дыхание.
Матвей не шевелился.
Не перебивал.
Просто ждал.
— Я поехала к нему, — продолжила я хрипло. — Он не признался сразу. Но потом… да. Это он. Через меня. Вслепую. Использовал, потому что знал: ко мне меньше всего вопросов.
Матвей закрыл глаза.
На секунду.
Только на одну.
Но за эту секунду я успела увидеть в нём слишком многое. И ярость. И усталость. И то, как он, наверное, сейчас заново прокручивает все свои решения, все наши разговоры, все моменты, когда хотел мне верить, но не мог.
— Почему ты сразу не сказала? — спросил он очень спокойно.
И это спокойствие было хуже крика.
— Потому что сначала сама не поняла. Потом поехала к нему. Потом… — я замолчала, чувствуя, как горло снова начинает жечь. — Потом вы уже смотрели на меня так, будто во мне половина вины и половина лжи.
— Это не ответ.
— А какой вам нужен?! — сорвалась я. — Красивый? Удобный? Такой, чтобы вам не было противно, что вы вообще могли обо мне так подумать?
Он сделал шаг ко мне.
— Прекрати.
— Нет, Матвей! Не прекращу! Потому что вы имели право злиться. Имеете право ненавидеть отца. Но вы смотрели на меня так, будто я способна продать вас за конверт с деньгами!
— Я не говорил, что…
— Не надо! — перебила я. — Вы не сказали это вслух, но я всё увидела.
Тишина натянулась между нами как провод.
Он провёл рукой по лицу. Медленно. Устало.
— Я был в бешенстве, — глухо сказал он. — И да, я не понимал, как это произошло. Но я не хотел верить, что ты сделала это сознательно.
— Какая щедрость.
— Есения.
— Что? Мне теперь за это благодарить?
Он вдруг резко оказался ближе. Так близко, что я перестала чувствовать границы воздуха между нами.
— Нет. Но я хочу, чтобы ты услышала: если бы я был уверен, что это сделала ты, меня бы здесь не было.
Эта фраза ударила по-своему.
Не мягко.
Не утешающе.
Но честно.
И оттого ещё больнее.
— А сейчас зачем вы здесь? — спросила я тише.
Он смотрел прямо в глаза.
— Потому что я не могу решить для себя, что меня злит сильнее: то, что сделал Волков, или то, что ты оставила меня наедине с этой мыслью.
Вот после этого я сломалась окончательно.
Не внешне.
Не красиво.
Просто почувствовала, как внутри треснуло то хрупкое, что ещё держало меня в вертикальном положении.
— Я устала, — прошептала я. — Очень.
Он медленно выдохнул.
Потом осторожно провёл ладонью по моим волосам.
И от этого жеста мне захотелось то ли расплакаться, то ли прижаться к нему, то ли ударить за то, что вообще довёл до такого.
— Пойдём, — сказал он тихо.
— Куда?
— Спать. Потому что мы оба сейчас не в том состоянии, чтобы решать судьбу мира.
А у меня в голове билось только одно:
А судьбу ребёнка?
Но этого я вслух не сказала.
---