Страница 1 из 45
Глава 1
Я узнала его по голосу.
Не по лицу. Не по взгляду. Не по рукам, которые этой ночью сжимали меня так, что я до сих пор чувствовала жар его пальцев на своей коже. Именно по голосу. Спокойному. Низкому. Опасному.
— Есения, ты почему застыла? — недовольно бросил отец, даже не подозревая, что у меня в эту секунду мир под ногами треснул.
Я стояла в дверях его кабинета, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и смотрела только на одного мужчину.
Высокий. В тёмной рубашке. С идеально прямой спиной и лицом человека, который привык, что последнее слово всегда остаётся за ним. Он медленно повернул голову в мою сторону — и воздух из лёгких у меня вышибло.
Он.
Тот самый.
Мужчина, с которым я провела ночь.
Мужчина, рядом с которым я впервые в жизни потеряла голову так быстро, будто меня столкнули с крыши — и я даже не попыталась удержаться.
Мужчина, чьего имени я не знала ещё утром.
А теперь знала.
Матвей Ордынцев.
Друг моего отца.
У меня похолодели ладони.
Нет. Нет. Нет.
Только не это.
— Познакомься, — с довольной уверенностью произнёс отец, подходя ко мне ближе. — Матвей Сергеевич Ордынцев. Человек, который согласился взять тебя на практику, хотя я предупреждал, что характер у тебя не сахар.
Я чуть не рассмеялась. Или не задохнулась. Пока не определилась.
Практика?
У него?
Отец продолжал что-то говорить, но я уже не слышала. Перед глазами слишком ярко вспыхивали обрывки ночи. Его ладонь на моей талии. Его голос у самого уха. Его тяжёлый взгляд, от которого у меня дрожали колени. И моё собственное безумие, из-за которого я не остановилась, хотя должна была.
Матвей смотрел на меня спокойно. Даже слишком спокойно. Будто не он несколько часов назад целовал меня так, что я забыла собственную фамилию. Будто не он держал меня в своих руках. Будто всё это случилось не с нами.
И именно это спокойствие полоснуло сильнее всего.
Ах вот как?
Значит, будем делать вид, что ничего не было?
— Есения? — голос отца стал жёстче. — Ты оглохла?
Я моргнула. Медленно перевела взгляд с Матвея на отца и растянула губы в улыбке, которая самой мне показалась опасной.
— Почему же? Очень внимательно слушаю.
— Тогда поздоровайся нормально.
— Уже поздно для нормального, — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.
Отец нахмурился.
Матвей едва заметно изменился в лице. Совсем чуть-чуть. Но я заметила. И этого мне хватило, чтобы внутри полыхнуло ещё сильнее.
— Добрый день, Матвей Сергеевич, — произнесла я с нарочитой вежливостью. — Спасибо, что согласились со мной поработать.
— Посмотрим, сработаемся ли, — ровно ответил он.
Господи, какой же у него был голос.
Лучше бы он молчал.
Лучше бы вообще исчез.
Потому что от одного только звука у меня снова вспыхнула кожа, а память услужливо подкинула, как именно этот мужчина шептал мне совсем другие слова. Ночью. Без свидетелей. Без отца за спиной. Без этой холодной маски на лице.
— Я вас оставлю, — сказал отец, явно довольный собой. — Обсудите график, обязанности и всё остальное. Есения, без фокусов. Матвей и так делает мне одолжение.
Как только дверь кабинета закрылась, тишина навалилась мгновенно.
Я больше не улыбалась.
И Матвей тоже.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он — спокойно, тяжело, изучающе. Я — с дрожью в пальцах и пожаром под рёбрами.
— Скажи, что ты не знал, кто я, — потребовала я тихо.
— Не знал.
— А теперь знаешь.
— Теперь знаю.
Я усмехнулась. Горько. Зло.
— И что дальше?
Матвей сделал шаг ко мне. Медленно. Без спешки. Но я почему-то сразу почувствовала себя так, будто он подошёл вплотную.
— Дальше ты будешь проходить у меня практику, Есения.
— И всё?
— А ты ждала другого ответа?
Я вскинула подбородок.
— Не знаю. Может быть, хотя бы намёка, что тебя это тоже напрягает.
— Напрягает, — спокойно ответил он. — Но истерика делу не поможет.
У меня перехватило дыхание.
Истерика?
Серьёзно?
— Значит, то, что произошло ночью, для тебя просто... ошибка?
Он смотрел прямо в глаза. Не отводя взгляда. Не прячась. И именно поэтому я заранее почувствовала, что его ответ мне не понравится.
— Это то, что не должно было случиться.
Каждое слово — как удар.
Я кивнула. Один раз. Медленно.
В груди уже рвалось, крошилось, ломалось что-то очень хрупкое и очень глупое, чему я даже имени дать не успела.
— Поняла.
Я развернулась к двери, но его голос догнал меня раньше, чем я успела сделать шаг.
— Есения.
Остановилась. Не обернулась.
— Если ты останешься здесь, тебе придётся научиться держать себя в руках.
Я закрыла глаза.
А потом всё-таки повернулась и посмотрела на него так, что, если бы взгляд умел резать, на Матвее бы живого места не осталось.
— Нет, Матвей Сергеевич, — тихо сказала я. — Это вам придётся научиться. Потому что держать себя в руках теперь будете вы.
И вышла, не дав ему ни слова добавить.
Только уже в коридоре, дойдя до поворота, я прислонилась к стене и с силой зажмурилась.
Меня трясло.
От злости. От стыда. От желания. От унижения.
И от совершенно ужасного понимания: это ещё только начало.