Страница 4 из 64
Мамочки родные! Мийра сразу догадалась, что на него неумолимо обрушилось. Какая страшная правда. Она и сама, когда узнала, начисто обалдела. А он… Кто-то не пожалел мальчишку. Ради чего? Либо хотели навредить, либо из лучших побуждений: чтобы после не пришлось жалеть о последствиях его неведения. Однако, странно: ни разу за последние дни Лютрай не выглядел убитым горем. Уже отошёл, отмяк? Принял, как должное, и успокоился? Дети быстро забывают и хорошее, и плохое — очень надеялась Мийра. Хотя, для того, чтобы так скоропостижно огорчиться и забыть, всё равно нужно время. С другой стороны, он порой сутками пропадает, бегая с опекунами по неистощимым на приключения горам.
Она обняла сына, нагнулась, поцеловала лохматую макушку и не утерпела, спросила:
— Что тебе рассказали про отца?
Ждала чего угодно, однако ответ сына её буквально сразил:
— Он плохой. Но мне больше совсем не обидно. Потому что я перестал думать, будто отец не защитил меня оттого, что это я плохой.
Мийра потрясённо уставилась на Хайдана. Тот отвёл глаза и нехотя пробурчал:
— Да уж. Такие дела.
— И давно ты об этом знаешь? — не веря в услышанное, потребовала она объяснений. — О том, чем забивают голову твоему внуку.
— С полмесяца, — хмуро признался отец. — Хотел тебе рассказать, но кое-кто знающий посоветовал подождать. Пока ты про Трайтара с Вуконтаром всё не узнаешь и не поймёшь.
— А, если бы не узнала⁈ — возмутилась Мийра неслыханной беспечности безответственных экспериментаторов. — Кое-кто знающий, полагаю, это Храт?
— От меня-то чего хочешь? — чуть повысил голос Хайдан, вперившись в дочь суровым отеческим взором. — Я не оборотень. Мне вообще радоваться нужно, что в такие дела посвящают. Раз уж в моей семье сразу два оборотня. Приходится делать, как велят. Незнание хуже слепого повиновения. Лучше уж так, чем вовсе не знать, как вас защитить.
Его слова охладили никчёмный и глупый праведный гнев. Мийра поняла, что везде неправа и поспешила извиниться:
— Прости, отец. Когда мне страшно, я глупею. Ты прав: незнание хуже. Но…
Она задумалась, как поделикатней его расспросить: не хотелось обижать ещё больше. Но Хайдан и без наводящих вопросов знал, что за печали на сердце у дочери.
— Из-за него разгневалась? — кивнул тот на внука, пялившегося на деда влюблёнными глазами. — Что не всё про сына знаешь? Что ж верно: я бы тоже обозлился, если бы вам что-то наговаривали за моей спиной. Но, так нужно было…
— Кто это сказал⁈ — выпалила Мийра, непочтительно перебивая главу семейства.
— Мы обещали ему не говорить, — помог Лютик дедушке и добавил строгим тоном: — А слово нужно держать.
— Совсем ребёнку голову заморочили, — пробухтела под нос Мийра, не зная, что ещё сказать.
Как вытрясти из них дурацкую тайну, которая для неё давно не тайна? К тому же, ничего не решавшую и никак не способную повлиять на объективные процессы, вторгшиеся в их жизнь. Какая разница? Что изменится? Но, сама же учила сына: если что-то обещаешь, держи слово. Никуда не денешься.
— Ты так спокоен, — недоверчиво заметила она, заглядывая в глаза задравшего голову ребёнка. — Если бы мне сказали, что мой отец на самом деле плохой человек, я бы наверно, плакала.
— И я плакал, — досадливо признался Лютик, брезгливо морща нос. — Разревелся, как маленький. Это потом. Когда все сказали, что это правда. А сначала разозлился. Думал, обманывают. Даже дядьку Утрала покусал.
— Погоди, — притормозила его Мийра. — Когда всё это случилось?
— А… когда мы бегали, — по-детски легко выкрутился маленький конспиратор. — Когда ты с нами не пошла, а мы далеко ушли. А потом дядька Утрал, дядька Страк и дядька Брут двух сакризов убили. Которые тариконами были и меня украли, — с гордостью за героических друзей всё-таки выболтал ребёнок. — Я тоже смогу, когда немножко подрасту.
— Обязательно, — торопливо поддакнула Мийра и продолжила допытываться: — Почему же ты всё-таки поверил?
— Это, когда пришёл…
— Лютрай! — гаркнул Хайдан.
Тот непонимающе заморгал на деда: чего это он? Потом сообразил, что чуть не проболтался об их таинственном советчике, и надулся.
— А ты уймись, — приказал дочери Хайдан. — Нечего выпытывать. Что случилось, то случилось. Радуйся, что сын принял правду с достоинством.
— С достоинством, — раздражённо передразнила его Мийра. — Такие дела творятся, а вы скрываете. Тебе, почему-то, об этом рассказали. Только я ничего не знаю, — соврала она ради благой цели.
Для, так сказать, пущей убедительности. Иных аргументов не нашлось.
— Чтобы тебя не убили, — забеспокоился Лютик, что мама обидится.
Зря беспокоился: мама не обиделась — мама офонарела. Ничего себе заявление. Не говоря уже о причине беспокойства для маленького ребёнка. Дожили!