Страница 3 из 64
— Я сейчас накормлю, — обрадовался Лютик случаю позаботиться о маме.
Цапнул пучок зелени, взялся её мять, чтобы та дала сок. Смазал хлеб майонезом — как учила мама — припечатал к нему зеленую лохматую лепёшку и накрыл её ветчиной.
— Бутеброт, — протянул ей блюдо собственного изготовления, пообещав деду: — сейчас тебе сделаю.
— Только яиц не забудь в него сунуть, — проворчал тот, грызя твёрдый солёный сыр. — И мянеза побольше. Не жадничай.
— Ты не хочешь вытащить из реки брата? — спросила Мийра.
Им предстоял серьёзный разговор, который она всё откладывала, откладывала, откладывала. Но сегодня утром проснулась и поняла: хватит. Пора бы совесть поиметь: нельзя держать отца в неведении. Иначе для него это станет крайне паршивым сюрпризом. Он бросится защищать дочь, и тогда неизвестно: хватит ли ему того пресловутого уважения твизов, чтобы выжить?
— Зачем вытаскивать? — недоумённо вздёрнул бровки Лютик и завопил на весь берег: — Катрай! Бутеброд!
Сработает — поняла Мийра и невольно улыбнулась. Как же всё-таки замечательно, что у неё хватило ума и характера выручить Вуксату. Забрать её к себе. Лютик счастлив безмерно: у него наконец-то, окончательно сложилось ощущение семьи. Мать с дедом, конечно, любимые и родные, но истинное родство у оборотней ассоциируется с кровными связями. Родоплеменной строй — ничего не попишешь. Тут на кровных связях весь менталитет держится. С появлением в семье кровного братика, пазл в голове ребёнка сложился: теперь это настоящая семья. Практически неразделимая, ибо Вуксате больше некуда идти.
Это не домыслы: девчонка твёрдо заявила, что за любимым хоть на край света. На край они, конечно, не отправятся — Влад не позволит. Да и она. Ещё чего не хватало! Станут изгоями, и прекрасно: поселятся у Хайдана Угрюмца — благо, есть чем прокормиться. Будет у них собственное племя единомышленников. Да и кровная связь Страка с сыновьями Трайтара этому поспособствует: он им троюродный дядька. Трудней с Голосом Племени Хра: ему просто так с работы не уволиться. Но Влад запретил соваться в его проблемы, где сакризия — с её неукротимой инициативностью и неудержимым стремлением выйти замуж — только дров наломает. Он уж как-нибудь сам разберётся.
— Бубот! — первое, что потребовал приковылявший с реки Катрай Трайтарович.
Серьёзный, как судья — и столь же неумолимый.
— Сначала переодеться, — скомандовал дед.
И малыш подчинился: принялся стаскивать с себя мокрую рубашонку. Лютик помог братцу разоблачиться и сунул ему в руки вожделенный бутерброд. Катрайчик плюхнулся на попку рядом с Хайданом — тот набросил на плечи не мерзлявому, но всё-таки ещё маленькому твизу свою кожаную рыбачью жилетку с мягкой подстёжкой. И челюсти Трайтаровича заработали с несокрушимой методичностью камнедробилки.
Всё, что могло оттянуть неприятный разговор, закончилось. Мийра вздохнула и начала с первого, что пришло в голову:
— Отец, тебе ещё не намекали, что неприлично держать в доме незамужнюю дочь?
Хайдан задумчиво обозрел бутыль, словно ожидая от той какой-то каверзы, и протянул ей:
— Хлебни.
Она сделала несколько мелких глотков, вернула бутыль и продолжила:
— Значит, намекали. Мне тоже. Не хочу с ними ругаться без тебя. И вообще говорить. Думаю, ты лучше это сделаешь. Знаешь, у меня нехорошее предчувствие. Мне кажется, что нас по-прежнему пытаются втянуть во что-то недоброе.
— Ей кажется! — саркастически пробурчал Хайдан, принимая у внука бутерброд, из которого наружу во все стороны лез майонез.
— Уже втянули, — до неприятного по-взрослому поддержал его Лютик, облизывая пальцы. — Для чего-то же меня украли, — пояснил он явно со слов деда.
— Ты уже додумался: для чего? — спросила Мийра у отца, прежде чем вонзить зубы в бутеброт.
Хайдан неспешно дожевал, запил проглоченное вином и проворчал:
— Известно для чего: кое-кто из твизов решил рассчитаться за старые обиды. А их обидчики отступать не намерены. Давненько они в драку не кидались. Видать, соскучились мирно жить. А, если в это дело ещё и сакризы замешаны, точно быть большой вражде, — закончил он и отхватил изрядный кусок, измазав подбородок в майонезе.
Мийра примерилась: как бы половчей откусить и не испачкаться. Попутно уточнила:
— Ты уже знаешь: кто на самом деле похитил Лютрая? Хотя бы догадываешься?
На этот раз Хайдан жевал долго. Периодически переглядываясь с чавкавшим внуком. Оба хмурились — значит, уже обсудили этот вопрос. И то, к чему пришли, им здорово не понравилось. Она поймала себя на мысли, что сын в этот момент выглядел на несколько лет старше. И дело не в том, насколько он умненький и понятливый. Какая-то жутковатая тень легла на его лицо под грузом чего-то неподъёмного для детской души.
Отец расправился с бутербродом, отёр подбородок и внезапно сухо отчитал дочь:
— Ты вот голову ломаешь над тем, как тебе от супружества с Трайтаром увильнуть. А зачем? Ты что, безродная? За тебя вступиться некому? Или у тебя друзей нет, у каких ума много больше, нежели у других?
— Надеюсь, что есть, — осторожно сформулировала Мийра ответ, не вдаваясь в подробности.
Почуяла, что сейчас получит за верхоглядство. Так и вышло. Хайдан одарил её таким взглядом, что хотелось в землю зарыться. И едко прокаркал:
— Забудь. За кого хочешь пойти, тот тебе мужем и станет. Занимайся своим клубом. Это у тебя балаболки лучше получается. А в мужские дела не лезь.
— Я стараюсь, — аккуратно запротестовала Мийра, опустив глаза.
— Деда, не обижай маму, — жалобно попросил Лютик, подъезжая к ней на попе.
Вцепился в её руку жирными лапками, приник головёнкой.
— Она каёшая, — поддакнул его братец, облизывая пальцы.
Мийра обняла сына, ласково улыбнулась мелкому и поспешила им объяснить:
— Отец не может меня обидеть. Он меня учит.
— Учит, — хмуро передразнил её Хайдан, вздохнул и проворчал: — Ну да, учу. Кто ж ещё-то?
— Ты ей просто скажи, что мне рассказали, — обиженно потребовал ребёнок. — Про отца. И про вожака Вуконтара.