Страница 2 из 64
Злорадство, что расцвело на лице быстро схватывавшей суть дела Унки, было неописуемо великолепным. Её усмешке позавидовал бы самый жестокий монарх. А молниям, вылетевшим из прищуренных глаз — само небо.
— Ещё как обрадуются, — зловеще предрекла она корыстолюбивому соседу. — Так, что сам не зарадуется. Готов будет задарма дом отдать.
— Задарма не надо, — на всякий случай предупредила Мийра. — Нам репутация бессовестных грабителей не нужна.
— Не волнуйся, — отмахнулась предприимчивая аборигенка, — никто его грабить не собирается. Но опомниться принудим.
— Ты случайно не знаешь: где отец?
— На реку ушёл, — рассеянно ответила мигом ушедшая в себя заправила.
То ли предвкушала кровопролитный разговор с соседом, то ли подсчитывала будущие космические барыши второго клуба.
— Дети с ним? — затеребила её нетерпеливая мать.
— С ним, — досадливо шикнула Унка, двигая по столешнице кружки для подоспевшего кофе.
— Ничего мне передать не велел?
— Он о тебе и не вспомнил! — язвительно уколола её зловредная толстуха.
И помахала рукой: дескать, ступай отсюда, не до тебя. Мийра смилостивилась и отправилась на кухню, где вовсю кипела работа. Остановившись в дверях — дабы не попасть кому-нибудь под ноги — она поинтересовалась сразу у всех:
— Отец взял с собой какую-то еду⁈
Раскрасневшаяся, пропотевшая у печи Хлура — перебравшаяся, как и задумывалось, в заведение для твизов — обернулась и посмотрела на неё, как на идиотку.
— Понятно, — буркнула под нос хозяйка и огляделась.
Присмотрела в углу небольшую корзину, подошла, подняла с пола, вытряхнув из неё какой-то мусор. Принялась заполнять её разной снедью. Пару раз получила по рукам, чтобы не хапать блюда, приготовленные для посетителей. Молча снесла неподобающие акты насилия, закончила паковать корзину и покинула место, где её так скверно и нерегулярно любили. На всякий случай прошла на соседнюю улицу через дом, заглядывая в каждую комнату: вдруг туда ещё какой-нибудь оборотень приблудился? Перемолвилась с занимавшейся уборкой Хлопой, получила подтверждение насчёт маршрута деда с малышнёй и вышла из дома.
День клонился к вечеру. И хотя река частично протекала по городу, а частично вдоль выходящего из него тракта, и на её берегах в ночную пору можно было встретить хищников. Правда, редко, но иногда метко. Странно, что отец решил затеять рыбалку на ночь глядя — размышляла Мийра, спускаясь с невысокого пологого косогора к воде. Хлопа наябедничала, что удочки и прочее барахло рыбаков они с Лютиком не взяли. Да и не собрались толком, уметелив, в чём были. Если дед хотел поговорить с внуком без свидетелей, мог и дома это сделать. Подслушать их почти невозможно: у оборотня диграла собачий нюх даже в человечьей шкуре.
Да и не полезет к ним никто кроме оборотней: незваными тут в гости не ходят. Храт или Страк особый случай: они как бы получили негласное разрешение периодически наглеть. Её разрешение. А, возможно, и Хайдан их побаловал тем же: не исключено, что оба твиза встречаются с ним за спиной дочери — особенно Храт, к которому папа с некоторых пор относится с несвойственной ему теплотой. Мийра не удивится, если выяснится, что и вожаки к ним захаживают в её отсутствие. Нагулять дочь с чистокровной сакризией — не единственная заслуга Угрюмца. Он пользовался подлинным уважением оборотней — правда, неизвестно, что они ему доверяли и во что посвящали. Во всяком случае, отец знал о жизни на Теневой стороне довольно много, о чём упоминал лишь от случая к случаю. И только по необходимости.
— Мама! — принесло навстречу Мийре из-под карликовых раскидистых прибрежных деревьев.
Она пошла на зов — видно уже плоховато: темнеет. Не сразу разглядела под метущими землю ветвями молодого дерева-шатра две сидящие на земле фигуры: широкоплечую коренастую и мелкую худосочную. Самой мелкой при них не было. Машинально обшарив взглядом берег, обнаружила и младшего Трайтаровича. Тот забрался в загородку для пойманной рыбы, устроенной рыбаками на мелководье: те иногда оставляли рыбу бултыхаться в воде, если не могли дотащить до дома весь улов. Катрайчик охотился на скользких, увёртливых и уродливых тварей вручную. Добыча в руки не давалась, но будущий тарикон выказывал недюжинное упорство: сопел и так же отказывался сдаваться. Вымок до нитки, но упорно шёл к победе.
Вуксата, занимаясь до полудня шитьём новых рубах для подавальщиц, после куда-то смылась под предлогом покупки тканей, ниток и прочих необходимостей. Мийра не стала её ловить на вранье: все необходимости ей доставили под заказ ещё вчера. Прямо домой. Единственный человек, к которому твизария могла улизнуть, несмотря ни на что, был Страк. Единственным препятствием к этому был Катрай. Но, малыш остался под присмотром неродного, но уже горячо любимого дедушки — руки развязаны. Что ж, совет, как говорится, да любовь. Лишь бы не попались — помолилась за влюблённых Мийра, наврав Хлопе и остальным заинтересованным лицам, что Вуксата действительно ушла за покупками.
Забравшись в природный шалаш, заботливая дочь и мать уселась, скрестив ноги. Принялась сооружать обеденный стол, расстелив на примятой траве кусок холста. Выложила на него принесённые продукты: хлеб, ломти ветчины, сыр, несколько варёных яиц, зелень, овощи, соль. И, конечно же, горшочек с майонезом. Не дожидаясь, пока она сервирует стол, Хайдан выудил из корзины бутыль с вином. Заглянул в неё и нарочито забрюзжал:
— А пить из чего будем? Хоть бы одну кружку прихватила.
— И без них обойдёмся, — порадовала его дочь своим аристократическим воспитанием.
Отняла бутыль, вытащила деревянную, обмотанную тряпицей пробку и приложилась к широкому горлышку.
— Ты гляди, — пихнув внука локтем, хмыкнул дед. — Прямо, как завзятый пропойца. Лакает и не морщится.
— Чтобы тебя раззадорить, — степенно ответствовал Лютрай, отламывая горбушку.
— И чем я заслужил такое счастье? — дурашливо удивился дед. — Чего это твою мать принесло?
— О важном будет говорить, — без труда догадался мелкий проныра. — Боится, наверно, — предположил он, укладывая на хлеб шмат ветчины.
— Не боюсь, — возразила Мийра, утирая губы. — День был тяжёлый. Вот и захотелось. Устала напрягаться, соблюдая спокойствие и достоинство.
— Да, уж, — посерьёзнев, согласился отец, отнимая бутыль. — Деньки нынче пошли непростые. Больно много ты на себя взяла. Сама-то ела?
— Нет, — глядя на воющего Катрая сквозь ветки, буркнула Мийра.