Страница 30 из 64
Тут же у него подвигов просто завались. Самый молодой в истории оборотней Голос Племени. На фоне аборигенов прямо-таки выдающаяся личность. Спору нет: он взгромоздил на себя тяжкую ношу и тащит её с достоинством. Не будь этого, твизы никогда бы не подняли его так высоко — они тоже не какие-то пещерные люди. Короче, у Влада яркая жизнь, от которой он никогда не откажется. Он искал её, ради неё не побоялся умереть. В конце концов, заполучил, и никакие иные пути его не свернут с завоёванной дороги.
От прежней Мирки — профессорской внучки — тоже почти ничего не осталось. Девочка-одуванчик, на которую дедушка боялся слишком сильно дунуть, чтобы не облетела. Амёбное существо, живущее в мире своих фантазий, страданий и прочих внутриупотребительных состояний. Наружу высовывала голову лишь по необходимости: школа, универ, сбегать в магазин. Смело выбиралась во внешний мир только с дедушкой, пускаясь с ним в путешествия. Даже свою пламенно-горючую любовь законсервировала внутри, словно в банке. А теперь?
Дело даже не в том, что она преуспевает в бизнесе — о чём прежде и помыслить в голову не приходило. Нет, представлять пыталась, но всегда выходило одно и то же: библиотечная мышь, всю жизнь точившая высохший заплесневевший сыр, позарилась на сырное фондю и утонула в нём. Так смешно, что грустно до слёз. Дело в том, что в этой жизни она уже несколько раз рискнула вылезти из шкурки унылой библиотечной мыши и не оплошала. Стала такой смелой — порой жуть берёт. Оглядываться, слава Богу, не разучилась. Но, оглядываясь, не замирала от страха, каждую секунду готовая юркнуть обратно в норку — всего лишь бросала взгляд по сторонам, оценивая опасность, и шла только вперёд. Причём, даже не особенно борясь с собой. По ощущениям, осталась прежней, но изменилась до неузнаваемости.
И вот они с Владом — такие все переменившиеся — встретились на другом перекрёстке совершенно иной жизни. Неужели их отношение друг к другу осталось прежним? Хотелось бы — прямо очень-очень-очень. Настолько, что Мийра вцепилась в это заблуждение и ничего не желала знать. Да и теперь через силу заставляла себя наводить порядок в ожиданиях: не мечтай о несбыточном, не профукай действительность! Она этого не любит, ставя пустопорожних мечтателей на место. Причём, безжалостно и без скидок на оправдания.
— И не думал подлизываться, — опять выдержав паузу, с виду честно возразил Брут. — Я говорю правду. Я честен с тобой. Потому что понял: ты не примешь иного. Потому что умеешь принимать правду, несмотря на её обидную суть. Принимать даже скверные обстоятельства, как неизбежную данность. Я тоже это умею, — просто, как о само собой разумеющимся, поведал он. — Два таких человека просто обречены создать замечательную семью. Уверен: мы никогда не устанем друг от друга и не отдалимся.
— Хотя ты продолжишь таскаться по мимолётным любовницам, — съязвила Мийра.
Не желая уколоть — сказать было нечего. Убеждать его, что она действительно любит Влада… Нет, не хочется. Это, в конце концов, не его дело. Посмеяться над его предложением? Тоже ни к чему. Брут не просто подкатывает — он решился на то, что считал для себя крайне важным шагом: выбор женщины, с которой ему хочется прожить жизнь под одной крышей. Которую — даже несмотря на его неистребимую тягу таскаться по бабам — он станет защищать ценой своей жизни. И это не фигурально выражаясь, а вполне реально: умрёт за неё, не задумываясь.
Не из благородства натуры — о таких изысках тут и не помышляют. Нет, это диктует ему полузвериная натура человека, для которого истинное желание продолжить свой род ещё не превратилось в предмет торговли. Додумавшись до этого, Мийра осознала: по сути, он и есть тот настоящий мужчина, о котором в другом далёком и просвещённом мире мечтают женщины. Сильный, умный, а главное, надёжный, как скала. И опять-таки, не фигурально выражаясь. Его жена никогда не будет беспокоиться о куске хлеба или прохудившейся крыше. Их дети не будут видеть отца лишь по выходным, торчащим за компом. Вон как твизы беспокоятся о потребности Лютика расти полноценным оборотнем. Побольше его вконец обнаглевшей мамаши, занятой лишь своими потребностями самореализоваться.
Брут вновь дал ей возможность погонять в голове настырно липнувшие мысли. Лишь заметив, что Мийра отбилась от прилипал и вернулась к нему, преспокойно подтвердил:
— Чрезмерное влечение оборотней к женщинам не победить. Это наша природа, с которой не поспоришь. Хотя, бывает, что кто-нибудь решается. Мужественно борется с ним, пытаясь уподобится людям и сохранить верность жене. Но это всегда кончается плохо. Оборотень звереет, отчего страдает именно жена. Поэтому наши женщины не требуют верности у своих мужей. Они просто сохраняют благоденствие в семье. Валад рассказывал, что у вас супружеские измены порицаются. Но всё равно неискоренимы. Значит, мы не так уж сильно отличаемся. Просто в нашем мире к этому относятся, как ко всем очевидным закономерным вещам. Не возводят в культ, оттого и не плодят неизбежные разрушительные последствия. Валад говорил, что у вас так же было. Только давно.
— Хватит об этом, — перебила этого умника Мийра, не в силах больше выслушивать проповеди. — Вернёмся к нам с тобой. Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой. Я правильно тебя поняла?
— Ты всегда понимаешь правильно, — вновь похвалили её за понятливость.
— Тогда напрашивается, может, и глупый, но вполне насущный вопрос: ты любишь меня? — Конечно, люблю, — одарили её премилым признанием.
— Но ты ни разу не проявил своих чувств, — иронично напомнила она.
— А как я их должен был проявлять? — с виду искренне удивился Брут и уставился на неё
с неподдельным интересом: — Хочешь сказать, что я должен был стоять перед твоим порогом и воспевать твою красоту? Или обещать тебе все блага мира? Не имея обещанного и заведомо предлагая неосуществимое. Всё, что я способен тебе дать, ты получишь без клятв с моей стороны. И без просьбы с твоей. По праву единственной женщины, которую я хочу называть своей женой.
Мийра поймала себя на том, что сказанное ей понравилось. И даже очень. Никакого пустого бахвальства, никаких пресловутых звёзд с неба — настоящий мужчина преподносит ей всего себя с тем, чем обладает. Может, кому-то это покажется скучным, лишённым романтики — поддержали её отец юрист с дедушкой профессором — но честность и простота доступна лишь тем, кто и сам ощущает себя полноценным человеком. Только закомплексованные люди вечно нуждаются в фейерверках трескучего пустозвонства и чепуховом, беспредметном мельтешении.