Страница 29 из 64
Глава 8
'Женщины любят помечтать, чтобы мужчины
их удивляли. Они ждут от нас только чудес.
И забывают, что сюрпризы бывают разные'
(Любил посмеиваться дедушка над причудами
женских фантазий, иногда обижая внучку)
— Я думала: вы с Хратом друзья, — дипломатичненько намекнула Мийра на неуместность признания.
Ещё один претендент на её руку — в принципе, ожидаемо, но только не с его стороны. Да и с предложением сердца, что прилагается к руке, не всё понятно: она всё-таки желанная женщина или удобная партия? Пускай тут до романтизма ещё не доцивилизовались, однако признания в любви уже были в ходу: простенькие, но конкретно описывавшие чувства влюблённых. А признание Брута больше походило на предложение заключить деловой договор о намерениях.
— Мы друзья, — весьма серьёзно подтвердил он.
И брошенный на неё взгляд соответствовал: твёрдый, мужской, не подразумевавший намёков на двусмысленность.
— Ты же знаешь о наших отношениях, — понукнула его Мийра проявить благородство и свернуть неприятную тему.
Мы друзья, но я готов увести у друга его подругу. Прелестненько. А как же непотопляемая, несгораемая и неисчерпаемая мужская дружба? Или она, господа рыцари, просто с другого бока у седла приторочена? И они ещё берутся рассуждать о смехотворности женской дружбы.
Пока она мысленно юродствовала и обличала, Брут взялся разъяснять деликатность момента:
— Ваша любовь зародилась в другом мире. Когда и вы были другими людьми. Там у вас были не только другие тела, но и совсем иной дух. Так, по крайней мере, объяснял Валад. И я это понимаю. Разве здесь ты не стала совсем другой женщиной? Не думаешь по-другому, не чувствуешь себя истинной дочерью этого мира? Скажи: это правда? Валад не солгал?
— Зачем ему лгать? — сразу же запротестовала душа Мийры.
— Чтобы его приняли за своего, — с неотразимостью логики обычного человеческого здравого смысла привёл Брут серьёзный довод. — Чтобы скрыть опасность для нас чужеродной души. Страк и я уже оценили её силу. Но, если Валад и впрямь чувствует себя твизом хотя бы наполовину, у него нет причин погубить соплеменников. Потому что без племени он сам потеряет силу оборотня. Как же он тогда сказал… Вспомнил: один в поле не воин. Тебе знакома эта мудрость? — переведя взгляд с древесного шатра на неё, осведомился он.
— Это древняя расхожая поговорка нашего народа, — подтвердила Мийра и потребовала не съезжать с темы разговора: — Давай вернёмся к твоему… заблуждению. Мы действительно сильно изменились. Оба. Но мои чувства к нему остались неизменными. Надеюсь, его чувства тоже. Поэтому твои надежды…
— Чувства, может, и остались, — легко согласился Брут.
Подвесил многозначительную паузу, перевернувшись набок и подперев голову рукой. Само собой, изобразил фирменный впечатляющий прищур в надежде обескуражить собеседницу. И, наконец, привёл — с его точки зрения — неубиваемый аргумент:
— Изменилось положение Валада. Он стал слишком значимым человеком. И отдаю ему должное: достойно несёт свою ношу. Даже наши старейшины это признают. А некоторые считают, что он это делает лучше других Голосов. На него возлагают большие надежды.
— Только не это! — непроизвольно выпалила Мийра.
Подлый искуситель будто нарочно наступил на только что образовавшуюся больную мозоль. Зачем тыкать ей под нос крайне удручающий факт? Зачем потакать сомнениям насчёт того, какое место ей отведено в жизни их нового светила отечества? Вот же сволочь! Сердце и без того не на месте — так он пытается его отфутболить ещё дальше.
— Ты и сама уже убедилась, что стезя Голоса Племени для Валада важней всего прочего, — безжалостно и методично забивал Брут гвозди в крышку гроба надежд влюблённой женщины. — Не знаю, кем бы он стал там, в вашем мире. Но здесь он поднялся на недосягаемую для большинства высоту. Скажи честно: он откажется от этого ради тебя?
А ведь она обещала Владу не усложнять ему жизнь — припомнилось Мийре, как всегда, невовремя и неприятно для себя. В прошлой жизни это получалось замечательно — в этой не очень. И кто её просил разбрасываться тстоль многообещающими обетами? Зачем поспешила? То ли оттого, что все его прежние подружки остались на другой планете, то ли просто поддалась минутному ощущению своего безграничного благородства. Здесь-то она и сама не осталась серой домашней мышью — вон какая деловая да храбрая.
Видимо, запросы подросли одновременно с пошедшим в гору самоуважением — почти издевательски подсказала Мийра самой себе. Раз уж она стала такой неотразимой, будьте добры постараться соответствовать роли рыцаря, которому ничего просто так в руки не упадёт. Пускай завоёвывает свою принцессу. А принцесса ещё и ломаться будет, чтоб не подумал, будто она какая-то дешёвка. Чтоб ценил, какое сокровище он получит в конце квеста.
Дойдя в порыве самокритики до абсурда, просвещённая интернетом девушка — по местным меркам вообще академик от психологии — согласилась: её прежние ожидания не соответствуют моменту. Устарели. И, честно говоря, сомнения насчёт их с Владом будущего не возникли бы на пустом месте. Где-то же в глубине души они вылупились. Подсознание на чеку: не даст заблуждаться бесконечно долго. Во всяком случае, до появления проклятущего жареного петуха с его божественной миссией клевать в темя зазевавшихся.
Видимо, её, не вдохновлявшие на борьбу за счастье, размышления отразились на лице. Брут понимающе качнул башкой и констатировал:
— Ты знаешь, что не откажется. Великий Голос Племени Хра не тот муж, о котором мечтает всякая нормальная женщина. Он создан не для семьи. Для того, в чём женщине места нет. А ты истинная женщина. Причём, лучшая из тех, кого я знаю.
— Не подлизывайся! — машинально огрызнулась Мийра.
Не рассердившись, а досадуя. Брут десятикратно прав: попаданцы слишком изменились — и от этого никуда не деться. Кем был прежде Влад? Умный мальчик, подающий надежды и вечно неудовлетворённый действительностью. Слишком молодой, чтобы себя проявить и, честно говоря, смутно представлявший, в чём именно. По сути, такой же, как все — лишь немного лучше многих в силу даром полученных качественных генов. Что в условиях жёсткой конкуренции большое подспорье, но не гарантируюет успех. По крайней мере представить его археологом у Мийры никогда не получалось: не та у Влада натура. Его на подвиги тянуло, а кропотливый труд с кисточкой в руках совсем из другой области жизнедеятельности.