Страница 18 из 64
Последние слова прозвучали как-то… плотоядно что ли? Мгновенно припомнились собственные умозаключения, осмеянные картёжниками. Кажется, она тогда не вполне правильно их поняла. Потому что уверена: людям реально не хочется впускать оборотней на свою территорию в качестве законных сожителей. А её гостинично ресторанный комплекс для твизов в глазах горожан практически стартовая площадка для дальнейшего проникновения. Как бы сакризия не стала врагом города.
Мысль была неприятной — держать её в голове не хотелось. Отбросить совсем теперь не выйдет, но забыть на время получилось. С помощью вернувшейся Вуксаты. От твизарии исходила какая-то особая аура спокойствия и уверенности в безопасности. Видимо, та хорошо знала непростого дедушку и не ждала от него подвоха. Если и он к девчонке расположен, обстановка в доме имеет шанс не раскалиться добела.
— Пей, — мягким и одновременно непререкаемым тоном приказала Вуксата, сунув больному кружку. — Уже не горячо.
— Не буду, — набычился тот совсем, как ребёнок.
— Пей, — твёрдо повторила Вуксата.
Мийра уступила ей место на кровати. Твизария села, поставила на колени миску с пельменями и предупредила сакризию:
— Голос Племени Бру привык, что ему давно мало кто противоречит. Поэтому иногда бывает несносным. Не бойся настаивать на своём. Он это любит.
— Чему ты её учишь? — пробулькал пациент с сомнительной репутацией, не отрываясь от кружки.
— Тому, чему ты сам меня учил, — пожав плечиком, невинным тоном напомнила Вуксата. — Я тебе поверила. За что ты меня и любишь.
— Очень любит? — полу шутя, а наполовину всерьёз уточнила Мийра.
— Обожает, — с театральной гордостью прочирикала прекрасная брюнетка с обалденно красивыми раскосыми глазами.
— Я тоже хочу, чтобы меня обожали, — подыграла ей златовласая сакризия, так же числившаяся прекрасной.
— Дерьмо, — просипел Лабрух, отбросив опустевшую кружку.
— Кто из нас? — отправившись её поднимать, полюбопытствовала Мийра.
— Чую, вы меня решили уморить, — пожаловался он, вцепившись в край миски. — Отдай!
— Третий ребёнок в доме к большой удаче, — процитировала Вуксата одну из популярных среди аборигенов примет.
— Или разрушениям, — съязвила Мийра и спросила у более искушённой в местной медицине твизарии: — Он должен лежать? Если так, придётся привязать старейшину к кровати. У меня такое чувство, что после обеда он задумает побег.
— Хотелось бы, — с невесёлым вздохом признался Лабрух.
Подцепил пельмень прямо пальцами, макнул его в майонез и запихнул в рот. Зубы у патриарха по сию пору на зависть — отметила Мийра. Вот что значит не любить сладкое. Сама была сластёной лишь в детстве, но дедушка путём мучительных для обоих тренировок отучил внучку портить себе зубы. В этом мире его усилия приобретали особую ценность: зубы здесь лечили исключительно садистскими способами.
— Придётся немного полежать, — посочувствовала их пленнику Вуксата.
Изящно подхватила пальчиками пельмень, обмакнула в майонез и отправила рот. Это у них игра такая — удивилась Мийра — кто кого пересвинячит? Если так, у девчонки никаких шансов: у неё отсутствуют усы, на которых повисают жирные капли.
— Тогда будете меня развлекать, — сделал заявку вип-клиент их импровизированной богадельни.
Мийра полюбовалась на прожорливую парочку и подумала: какого чёрта? Она тоже проголодалась. Сунула руку в миску, цапнула пельмень и сунула в рот. Прямо так, не помыв руки. И понадеявшись, что железный желудок оборотня переварит любых микробов. Её дух стойкой несгибаемой чистюли пытался взбунтоваться. Но другой дух, витавший сейчас в комнате — дух дурачества — победил. Так они и таскали из миски пельмени руками попеременке. По-настоящему в этой ситуации удивляет лишь одно — подумалось Мийре — откуда Вуксата знала, что так и будет? Иначе, зачем притащила самую большую миску с целой горой пельменей?
— А почему вина не принесла? — спохватилась радушная хозяйка, облизывая пальцы, когда с едой было покончено.
Вуксата вздохнула и досадливо пояснила:
— Ему сейчас не стоит пить вина. А наш наимудрейший старейшина обязательно его отберёт.
— Видишь, досточтимый, — сокрушённо попеняла Мийра вредному старикашке, — на какие жертвы приходится идти, чтобы спасти твою жизнь?
— Как вы похожи, — внезапно проворчал Голос Племени Бру, утирая слипшиеся усы рукавом.
Между прочим, новой чистейшей рубахи. Кто-то за ним тщательно следит. Беспокоится, чтобы их патриарх не выглядел бомжом, а он не ценит — мысленно укорила старика Мийра. А вслух поинтересовалась:
— Мы точно похожи? Ты не путаешь? Лично мне так не кажется.
— Конечно, похожи, — театрально удивился её непонятливости Лабрух. — Обе ради своей похоти готовы попирать законы и нарушать традиции.
— Я? — реально изумилась безупречно воспитанная сакризия.
— А кто сбежал из дома? — ядовитенько проскрипел старый хрыч, виртуозно перевирая факты и жонглируя мотивами поступков.
— Я, — невольно улыбнулась Мийра.
Придя в восторг от неопровержимого факта, вставленного в неуместную, но заманчиво подходящую строку. Так и есть: они обе сбежали из дома. Если закрыть глаза на причины, побудившие каждую — хотя на попытку тебя убить трудно их закрыть — то голый факт бесспорен. Как не подлежит сомнениям и другой факт: и она сама, и Вуксата одержимы стремлением воссоединиться с любимым. То, что Влад, наконец-то, нашёлся, не является признаком воссоединения — пускай сначала женится!
Умудрённый жизнью, чертовски проницательный ясновидец не отказал себе в удовольствии прочитать мысли сакризии:
— Не волнуйся, твой любимый никуда не денется.
Потом его взгляд из шаловливого стал непереносимо острым и немилосердным. Голос Племени Бру воткнул его в Мийру, словно нож в грудь, и холодно осведомился:
— А ты?
— Что я? — безотчётно попятившись, машинально переспросила она.
— Ты готова разделить его жестокую судьбу?
— Почему жестокую? — непритворно испугалась она.
Что ещё за притча? О чём он? Куда они втянули её Влада, если дошло уже до подобных кошмарных предсказаний? Жестокая судьба — это вам не шуточки. Это какое-то тяжкое, может даже непереносимое бремя. Его что, заставят тащить на горбу крест, штурмую какую-то местную Голгофу — пришла в голову идиотская мысль. Которая, впрочем, не только поразила, но и отрезвила: что за чушь? Вот это её занесло!