Страница 12 из 64
— И? — повторила Мийра, предотвращая подробное жизнеописание упомянутых торговцев.
— Чего и? — тотчас забрюзжала авторша сногсшибательной идеи, которую надлежит выслушать с благоговением. — Разъи́калась она мне тут. Чего непонятно? У каждого по несколько десятков храглов. На своём участке скотину не разместишь. Приходится держать за городом. Ладно тех, что нынче в работе. А брюхатые самки? — тоном инспектора, обнаружившего непорядок, осведомилась она. — А народившиеся с их мамашами? Им особая забота нужна. За город в загоны не набегаешься. Вот Шушбаху и нужно подсказать: дескать, можно на том участке устроить загоны для самок с молодняком. Объяснить дуралею, что с этого, не марая рук, можно иметь верный доход. Торговцы за такие загоны у самого дома ещё драться станут. На хорошую плату уж точно не поскупятся.
Слова «гений» в местном языке ещё не было — по причине отсутствия воистину гениальных изобретений вроде печатного станка или паровой машины. Но именно эта заслуженная оценка сидела в голове Мийры, когда она с искренним восхищением поблагодарила свою спасительницу:
— Ты самая мудрая женщина во всех известных землях.
— Была бы такая мудрая, — польщённо пропыхтела толстуха, — не мучилась бы с такой бестолочью, как ты.
— Ну, убивать меня уже поздно, — дежурно отшутилась Мийра, допивая кофе. — Не дадут.
— Ага, — язвительно поддакнула Толстая Унка. — Особенно полюбовничек твой, — тяжко вздохнула и укорила: — Нашла же, кого выбрать.
— Что не так? — на автопилоте выбросила Мийра ставший повседневным вопрос.
— Всё не так, — обрадовала Унка, хмуро косясь на бестолковую молодуху исподлобья. — Голоса Племени… они ж не простые люди.
— И вообще не люди, — попыталась пошутить Мийра, не желая никаких серьёзных разговоров на эту тему.
Конечно, не простые. А Влад непростой в квадрате. Зачем это обсуждать? Никакого обета безбрачия эти столпы общества — лучше сказать: подпорки — не дают. Магией не обладают, даосизмом — для внедрения в который нужно сидеть годами на одном месте и пялиться в одну точку — не страдают. В каком месте их профессиональная деятельность мешает сделать любимую женщину счастливой? Хотя из четверых стариков трое — насколько известно Мийре — уже вдовцы.
Короче, нечего ей нервы мотать всякой ерундой — поморщилась невеста Голоса Племени Хра. Между прочим, по версии народного мнения уже просватанная. Но прямо заявить это Унке язык не поворачивался. Пришлось прибегнуть к испытанному способу «съезжать с темы»:
— Хочешь меня поругать, похвали.
— Или отсюда! — моментально воспламенившись, замахнулась на неё тряпкой заправила клуба.
Которой — по укоренившейся в прежнем затрапезном трактире привычке — постоянно натирала столешницу. Тутошняя новая полированная да лакированная в этом не нуждалась, но привычка осталась.
— Ухожу, — покладисто отступила Мийра, на прощание спросив: — Ты Ухортара не видела? Прошёл слушок, будто он в Тарухе.
Слухов таких не ловила — просто позаимствовала местный оборот речи. В этом мире любой слух практически объявление в газете: раз люди говорят, значит, не вырубишь топором.
— В карты режется, — поджав губы, пробурчала Толстая Унка. — Наверху.
— Благодарю от всей души, — ласково улыбнулась Мийра ворчунье.
И направилась к лестнице на второй этаж, сопровождаемая насмешками оборотней, дождавшихся-таки представления: с Ункой в главной роли деспотичной барыни. И чему так радуются — вяло удивлялась она, поднимаясь по высоким ступеням — тому, что служащая отчитывает хозяйку? Это реально смешно? Впрочем, пора перестать удивляться подобным вещам. Это в ней память Мирки ещё не до конца истёрлась. Девчонки, искушённой в недоступных аборигенам зрелищах. Может, эстраду изобрести? Или хотя бы театр. А её на костёр за это не потащат? Если какой-нибудь местный умник одновременно с ней изобретёт инквизицию.