Дочь Дракона И Юриста-4 Когда любовь возвращается домой

Глава 4

'Если хочешь в чём-то всерьёз разобраться,

не делай преждевременных выводов. Больше

спрашивай и поменьше сама фантазируй'

(Вправлял дедушка внучке мозги, когда та

выдавала желаемое за действительное)

Усмехнувшись над глупостями, что порой приходят в голову — когда там пустует место, предназначенное для умных мыслей — Мийра приоткрыла дверь в кабинет, откуда послышался гулкий бас Ухортара:

— А он, небось, козырную пару для нас приберёг. Или ещё какую-то пакость.

— Не эту, случайно? — вскинув руку, указал на сакризию сидевший напротив двери Голос племени Хор.

— Господин Нахор, — обольстительно улыбнулась Мийра и переступила порог: — Какая приятная компания.

Подчёркнуто внимательно оглядела партнёров парочки руководителей племени Хор. Которые зависают в её клубе вместо того, чтобы управлять своим народом. Как и Голос Племени Бру — с ним она познакомилась всего лишь пару дней назад, выгуливая дигралию в лесу. И опешила, впервые увидав по-настоящему дряхлого тарикона: голова трясётся, шерсть свалялась и местами вылезла, лапы заплетаются, мутноватые глаза слезятся промеж красных век. Он не шёл, а еле плёлся в компании четырёх молодых здоровых тариконов — группы поддержки в прямом смысле слова. Если по пути рухнет — поняла Мийра. А он обязательно рухнет, поскольку еле жив — тогда молодёжь доставит патриарха в точку назначения на горбу.

То ли дедушка Лабрух читает мысли, то ли в принципе не ожидал от молодой нахалки чего-то приличного, но, столкнувшись с дигралией, он уронил трясущийся зад на подогнувшиеся задние лапы и выбрался из тварной изнанки. Сипло выдохнул, поморгал на неё подслеповатыми глазами. Шмыгнул нависающим на белоснежными усами здоровенным носом и на диво бодренько принялся заигрывать с девушкой:

— А ну-ка, яви свою хвалёную смазливую мордень!

Встань передо мной, как лист перед травой — мысленно съехидничало бронированное рогатое чудище и обернулось царевной. Пускай не в парчовом платье с каскадами драгоценностей, а в потёртых штанах и такой же ношенной жилетке, но прекрасная, как всегда. Хотя и нечёсаная.

— Ты в неё, что ли, влюбился? — придирчиво разглядывая сакризию, забрюзжал старец, доживший до седин, но манер так и не наживший.

И хлопнул по лапе остановившегося рядом тарикона непривычно светлого для них окраса. Серый в яблоках — прямо орловский рысак. Правда, тёмно-серый, и яблоки не вполне белые, но всё равно заметно отличаются. В гриве так же светлые пряди — словом, пёстренький такой зверёк, симпатичненький. Весь, кроме чудовищной морды и свисавшего из зубастой пасти отвратительного языка.

Влюблённый — по версии старца — в сакризию тарикон презрительно фыркнул. Легонько боднул насмешника рылом в плечо и обернулся добрым молодцем — прямо-таки великаном. Верней, сказать, недобрым: Брут — любимый сынок вожака Брунтара — слыл циником и любителем задираться. С чем Мийра уже сталкивалась. Подраться он барышне, естественно, не предлагал, но языком цеплять пристрастился при каждой встрече. Из его достоинств она знала лишь одно: Владу этот неописуемый наглец и записной реалист нравился. Что называется, рыбак рыбака.

— А он в меня влюбился? — деловито переспросила Мийра и вежливо поприветствовала, возможно, старейшего из старейшин: — Я счастлива и горда встретить столь достойного…

— Откуда ты знаешь, будто я такой достойный? — моментально прицепился к её словам дедушка.

— Не будь ты дорог своему племени, тебя не сопровождал бы сын вожака, — обстоятельно пояснила Мийра, чем вызвано её напыщенное приветствие.

Что допускалось, но твизами не особо приветствовалось. Исключительно по политическим соображениям: северные оборотни ни в чём не желали походить на южных собратьев. Как известно, сакризы большие любители возвеличивать себя и свои заслуги. Более спесивых и надменных выпендрёжников не найти в целом свете. В пику им твизы практиковали фамильярность и бесцеремонность во всём, что касалось межличностного общения. Кроме совсем уж особых случаев, свидетелем которых Мийра не была: сакризию на заседания советов старейшин отчего-то никогда не приглашали.

— Это они за косточками дряхлыми моими присматривают, — озорно хмыкнув, таинственным шёпотом поведал старинушка. — Если по дороге рассыплюсь, их подобрать нужно да вернуть домой.

— Досточтимый, что же тебя понесло в такую-то даль? С Теневой стороны да в Серые Горы, — в тон шутнику прошептала Мийра, присаживаясь перед ним на корточки. — Путь-то не близкий.

— Хочу перед смертью в клубе твоём покуражиться, — доверительно сообщил ей дряхлый озорник.

— Неужели буйствовать станешь? — удивилась она, покосившись снизу вверх на Брута.

Тот стоял рядом с отважным искателем приключений на свою трясущуюся и в человеческой ипостаси голову. На хмуром лице Брунтарова отпрыска легко читалось: старый чёрт просто сбрендил. Вот реально окочурится, а им отвечать перед племенем за то, что потакали его маразму.

— Буйствовать уже не по силам, — вздохнув так, что в груди засипело и захрюкало, грустно посетовал оборотень, если и не дышавший на ладан, точно готовый к этому в любой момент. — Я своё отбуйствовал. А в клубе твоём побывать перед смертью охота, — доверительно поделился он предсмертными планами на жизнь. — Больно уж хвалят твою затею. Говорят, наконец-то и у нас в Тарухе своё пристанище появилось. Есть, где набегавшись, хорошо отдохнуть да живот набить.

— Я старалась, — скромненько потупив глазки, промяукала Мийра.

Но дедушке внезапно расхотелось с ней кокетничать, и он подчёркнуто строго — даже суховато — поделился своим мнением насчёт её усердия:

— Что старалась, я понял. Что в правильном деле, с уважением, тоже убедился. Ты, может, и сама не понимаешь, что сотворила. А я вот не понимаю: откуда у тебя мысли подобные берутся? Не слишком ли ты молода для такой скороспелой мудрости? Не говоря уже о странных невиданных вещах, что ты горазда придумывать.