Страница 10 из 64
— Ну, а я что говорил⁈ — восторжествовал кто-то в толпе.
— Все говорили! — брюзгливо одёрнули умника.
— Будто бы иначе быть могло, — проворчали у неё чуть ли не над самым ухом.
Все говорили — мысленно передразнила она комментаторов. Неутомимые говоруны. Могли бы и постесняться: не обсуждать сакризию в её присутствии. Ведут себя так, словно её тут нет. Они с отцом едва успели задумать расширение бизнеса, как уже весь город знает, что им нужны два дома. И попробуй заикнуться, будто на торги она попала случайно по пути: засмеют.
— Тринадцать и пять с половиной сотен! — в отчаянии проорал прежний победитель, не желая уступать пальму первенства.
Мийра вздохнула и решила поскорей поставить точку в поднадоевшем вопросе:
— Четырнадцать тысяч!
Спустя некоторое время писец с облегчением объявил, что дом мастера Хрулаха отходит досточтимой госпоже. Первый — с удовлетворением поставила она галочку в мысленном ежедневнике. Осталось купить второй, и сосед пулей вылетит из своего дома. А попытается застрять в дверном косяке, пускай его твизы оттуда выколупывают.
За второй лот принципиально торговаться не стала. Участок большой, дом двухэтажный, конюшня аж на целый десяток храглов — соседушка облезет от столь щедрых отступных и неровно обрастёт. Да, и зачем ему — простому подмастерью? Мужику под сорок, а в мастера так и не выбился — либо он бесталанный, либо вообще руки не оттуда растут. А такие большие дома с обширными храглятниками требуются торговцам — вот они пускай и бьются за этот кусок.
Бились долго — она со скуки чуть не подохла. Орали, препирались, чуть до драки не дошло. Надоели до чёртиков! Да и солнце начинало припекать: время-то к полудню. Но уходить нельзя — прекрасно понимала Мийра — ибо дома тут продают нечасто. А уж в центре города и того реже. Идея расширения бизнеса может забуксовать не на месяцы — на год и больше. Как бы за это время твизы не осерчали и не пошли на крайние меры по выселению соседа. Им на репутацию наплевать: их собственные дома с соседями на Теневой стороне. А бедненькой сакризии с трудом завоеванная у горожан репутация нужна позарез. Пришлось набраться терпения и ждать оглашения третьего лота.
— Третий дом продаёт старый Мумтих! — заметно охрипнув, наконец-то, возвестил писец и зачем-то пояснил: — Совсем старым стал! Да и жена померла десять дней назад! Сын забирает его к себе! Дом небольшой: в один этаж, на три комнаты! Все знают, что он обветшал! Но участок хороший! Восемьдесят шагов в длину и пятьдесят семь в ширину! За дом старый Мумтих просит десять тысяч серебром!
И вновь Мийра наметила выступить в самом конце. Может, и не профессиональный риелтор, но тоже кое-что смыслит. Большой участок в центре — это, конечно, здорово. Он того стоит. Но в том-то и дело: дедушка, в сущности, продаёт землю. Тому, кто её купит, предстоят дополнительные расходы на ремонт или расширение дома. То есть, покупка в результате влетит в копеечку.
Пока она умничала про себя, не сразу заметила, что торги застряли на нулевой отметке. Сначала ей показалось, будто ошиблась. Покрутила головой, прислушалась: о чём вокруг судачат? В основном дом дедушки Мумтиха бранили, а самого старика порицали за жадность. Мол, хватил старый через край. Где это видано? И всё в таком же духе. А ещё Мийра заметила, как многие поглядывают на неё: кто украдкой, а кто и, не скрывая любопытство. То есть — побоялась она с ходу поверить в свою удачу — этот лот никого не заинтересовал? Что, совсем? Никого-никого?
— Госпожа, — деликатно коснулись её локтя. — Ты вроде пару домов купить собиралась?
Она обернулась. Знакомое лицо: один из городских мебельщиков, работавший с её заказами. Что позволило сакризии некоторое панибратство:
— Досточтимый, а что, весь город об этом знает?
— Ну, про весь город не скажу, — деликатно возразил мастер. — Может, кто и не знает. Я вот знаю.
— Как же с вами легко, — с облегчением пошутила Мийра. — Даже, если сама про себя что-то не знаешь, тебе обязательно расскажут об этом.
Шутка зашла — народ засмеялся. Тем, кто не слышал, её передавали из уст в уста — смех расходился по толпе подобно кругам по воде. Она же поспешила закончить с покупками — пока судьба не передумала и вместо улыбки не показала задницу:
— Десять тысяч и две сотни!
— Чего ж так много? — удивился мастер-деревщик. — И одного серебряного сверх запроса было бы довольно.
— Пускай дедушке приятно будет, — машинально отшутилась Мийра, прислушиваясь.
Не дай бог, хоть одна сволочь ей поперёк дороги встанет! Ещё одних затяжных препирательств она просто не переживёт: пить хотелось зверски. Между тем над новой шуткой не засмеялись: сказанное восприняли всерьёз. Взялись обсуждать мягкосердечие сакризии: дескать, не то, что её родственнички — шкуродёры да злодеи. А Мийра дождалась вердикта аукциониста о завершении её покупки и поспешила прямиком в дом главы города, расположенный сразу за пеньковой трибуной.
Нужно ковать железо, пока не спёрли. Тут у них в моде привычка передумать продавать. Пока сделка не завершена передачей с рук на руки серебра, всякое может случиться. Предложит кто-нибудь тайком дедушке Мумтиху чуть больше, тот деньги у сакризии не примет, и никто ему слова против не скажет. Унка и на этот счёт строго-настрого называла хозяйке не щёлкать клювом. Такой кучи серебра у Мийры при себе, естественно, нет — под него не карманы, а целый воз надобен. Но вполне достаточно долговой расписки — которую нужно составить, как можно, быстрей. Что тут же и сделали в присутствие свидетелей. Всё, сделка свершилась. А металл в обмен на бумажки пускай отец отвозит — не женское это дело.
Выйдя из дома главы, Мийра отправилась прежде запланированным маршрутом: доставать своего любимого мастера-стеноукладчика. С которым они взаимно попивали друг у друга кровушку всё время их долгого плодотворного сотрудничества. Прораб по случаю наступления полуденного отдыха, заседал в кругу семьи во главе обеденного стола. И чуть не подавился, когда на пороге гостиной нарисовалась женщина, с которой он поклялся не иметь дел во веки веков. Причём, прилюдно и громогласно. Честно говоря, Мийра не надеялась его умаслить: старик умел держать слово. Пинками из дома, конечно, не выставит — она ж всё-таки оборотень — но рожу покривит. И наврёт с три короба о заказах на пятилетку вперёд.