Клыки и прецеденты

Райн вёл машину уверенно, ловко лавируя между редкими автомобилями. В зеркалах заднего вида мелькали огни ночного города, размываясь в длинные полосы. Елена наконец позволила себе расслабиться, чуть, и осторожно ощупала сына, проверяя, нет ли скрытых травм. Её пальцы задержались на его запястье, словно хотели убедиться: он здесь, он цел.

— Мам, а куда мы едем? — спросил Ник, осторожно выбираясь из её объятий. Он никогда не любил долгих нежностей — слишком взрослый для этого, как ему казалось.

Елена улыбнулась, хотя в глазах ещё тлел отблеск недавней битвы:

— Как ты знаешь, на следующей неделе я уезжаю на службу. Поэтому, пока меня не будет, ты поживёшь у моего отца. Сейчас я отвезу тебя к нему.

— Ура, я еду к деду! — лицо Ника озарилось такой искренней радостью, что даже напряжённые плечи Елены слегка расслабились. — Он научит меня рыбачить, и мы будем жарить картошку на костре, и… и…

Он начал перечислять все те простые, но такие важные вещи, которые ждали его в доме деда — походы в лес, чтение книг у камина, вечерние разговоры за чашкой какао. Елена слушала, и в груди разливалось странное тепло — смесь облегчения и тоски: «Он будет в безопасности. Но без меня».

За окном проплывали знакомые улицы, огни магазинов, редкие прохожие, спешащие домой. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая о том, что где-то в его недрах только что развернулась битва за жизнь одного мальчика.

Машина свернула на просёлочную дорогу, ведущую к аэродрому. Вдали уже виднелись огни взлётной полосы, а рядом — ангар с её личным самолётом. Cessna 172, её «небесный конь», ждал их.

— Мы почти на месте, — сказала Елена, глядя вперёд. — Скоро ты будешь у деда.

Ник прижался к окну, разглядывая огни аэродрома:

— А можно мне посмотреть, как ты будешь взлетать?

— Конечно, — она потрепала его по волосам. — Только недолго. Тебе нужно отдохнуть.

Райн припарковал машину у ангара. Из темноты вышел механик — он уже ждал их, зная, что Елена не станет откладывать вылет.

— Всё готово, — коротко сообщил он. — Топливо, проверка, маршрут.

Елена кивнула. Ещё немного — и Ник будет в безопасности.

Она взяла сына за руку и повела к самолёту. Ник шагал рядом, с любопытством разглядывая крылья, пропеллер, кабину пилота. В его глазах — ни тени страха, только восторг.

— Мам, а ты научишь меня летать?

Елена остановилась, посмотрела на него, на самолёт, на звёзды над головой. И вдруг поняла: это и есть её миссия — не только защищать, но и дарить надежду.

— Когда-нибудь, — тихо ответила она. — Но сначала ты должен вырасти.

Ник засмеялся:

— Я уже расту!

И в этом смехе было столько жизни, что даже тени недавнего ужаса отступили.

Они поднялись в самолёт. Двигатель заурчал, пропеллер закрутился, и машина медленно выкатилась на взлётную полосу.

Елена взглянула на сына, сидящего рядом, и улыбнулась:

— Пристегнись. Мы летим к деду.

В шесть утра, когда небо над Санта-Фе только начинало розоветь, Елена передала отцу сонного Ника — мальчик тёр глаза, прижимая к груди плюшевого медведя, которого дед тут же пообещал «взять под опеку». Чемодан с наклейками в виде самолётов глухо стукнулся о крыльцо.

— Присмотри за ним, — тихо сказала Елена, глядя в глаза отцу.

Тот кивнул, не произнеся ни слова, но в его взгляде читалось: «Я позабочусь о нем».

Обратный путь в Колорадо-Спрингс Елена проделала будто на автопилоте. Усталость уже давала о себе знать. В кабине пахло авиационным топливом и кожей кресел, а за иллюминатором медленно расплывались очертания лесов и рек. Она вела машину сама, привычно чувствуя вибрацию двигателя через штурвал.

Домой она попала лишь к полудню — солнце уже пекло сквозь лобовое стекло, а в висках стучала усталость после бессонной ночи.

Дома она наскоро позавтракала с Райном — он молча поставил перед ней чашку крепкого кофе и тосты с джемом, зная, что слова сейчас излишни. Елена спустилась в подвал, разгрузила оружие, проверила замки арсенала, а потом, не раздеваясь, рухнула на кровать. Сон накрыл её, как тяжёлое одеяло: без сновидений, без времени.

В «Рыжей кошке»

Проснулась она лишь к вечеру — тело ныло, но разум был ясен. Душ смыл остатки пыли и пота, а свежая одежда вернула ощущение контроля.

— Мы едем обедать, — объявила она Райну, застёгивая куртку. — В одно премилое местечко.

Через час они входили в «Рыжую кошку». Бар гудел, как улей: вер-леопарды в переговаривались у стойки, звенели стаканы, кто-то хрипло смеялся. Воздух был пропитан запахом жареного мяса, пива и звериного пота.

Посетители заметили Елену сразу. Взгляды скрестились на ней — настороженные, колючие, но без открытой агрессии. Никто не рыкнул, не двинулся с места — лишь перешёптывания стали чуть громче.

Парс-Малик Эванс, хозяин заведения, вышел из-за стойки с улыбкой, в которой смешивались вежливость и напряжение.

— Онса, рад видеть. Прошу, — он провёл их к столику у служебного входа, подальше от любопытных глаз.

Рэд Толли, юркий вер-леопард с рыжей чёлкой, тут же принёс напитки — тёмное пиво для Райна, травяной чай для Елены — и принял заказ.

— Онса, наш пард сожалеет о вчерашнем происшествии с твоим сыном, — начал Эванс, когда все расселись. Его длинные пальцы постукивали по столу в нехарактерном для него ритме — признак беспокойства.

Рэд поставил тарелки с дымящимся рагу и тоже присел, не дожидаясь приглашения.

— Я не держу зла на вер-леопардов, Тед, — Елена говорила спокойно, но её глаза сканировали лица собеседников. — Я понимаю, что вы, как подвластные звери, не могли отказать мастеру города и его чфамильяру. Мне жаль, что пришлось сражаться с вер-леопардами — со многими из них у меня деловые или дружеские отношения. Как много твоих людей пострадало?

В этот момент за соседним столиком оживились Нил и Эдит — оба вер-леопарда, с которыми Елена когда-то делила разведданные. Они помахали ей, и она ответила коротким взмахом руки.

— Десять раненых обычными свинцовыми пулями, шестеро пострадали от когтей тигра, четверо — от твоих серебряных когтей. Ни одного убитого. Многие уже выздоровели, — Эванс говорил ровно, но в голосе звучала нотка гордости за стойкость своих. — Спасибо, что не использовала серебряные пули.

— Я не планировала убивать твоих людей, Тед. Я приходила в «Родерию» только чтобы забрать сына. Вот в вампира я стреляла серебряной пулей — он угрожал моему мальчику.