Страница 90 из 97
Затем пришла очередь ременной системы: наплечная кобура для пистолета и ножны для тесака на спине. Под ремень джинсов сзади она закрепила кобуру для пистолета, а спереди — ножны для кинжалов и несколько дымовых и световых гранат. На шею легло широкое серебряное ожерелье, напоминающее ошейник — не украшение, а оружие против сверхъестественных существ. Перчатки с серебряными когтями натянулись на руки, и их острые кончики заиграли в свете ламп, словно крошечные лезвия.
Через плечо она повесила автомат «УЗИ», проверив магазин и поставив оружие на предохранитель. Завершающим штрихом стала толстая кожаная куртка — она скрывала вооружение и добавляла ещё один слой защиты. Тёмные очки отправились в нагрудный карман — они понадобятся, когда она выйдет на улицу.
Каждое движение было отточено до автоматизма, каждый предмет брался с уверенностью человека, который знает цену каждой детали. В этой мрачной симфонии стали и кожи Елена становилась не просто вооружённой — она превращалась в саму суть готовности, в живое воплощение решимости встретить любой вызов.
— Райн, присмотри за домом, а мне надо идти, — сказала Елена, проверяя крепление последнего элемента экипировки.
— Я иду с тобой, Онса, — тоном, не терпящим возражений, заявил Лигр. Он уже пришёл в себя от изумления, и в его глазах горел решительный огонь. — Прикрою твою спину.
Елена на мгновение замерла, затем кивнула. В её взгляде промелькнуло что-то тёплое, но тут же скрылось за стальной маской сосредоточенности.
Резкий звон сотового разорвал напряжённую тишину подвала. Елена вздрогнула, на мгновение замерла, будто не решаясь оторваться от мыслей о Нике, но тут же выученным движением достала телефон.
— Капитан Сильверин? — раздался в трубке чёткий, почти металлический голос. — Это сержант Меркюри с авиабазы в Бакли. Напоминаю, что вы должны прибыть на авиабазу в следующую пятницу с полудня до шести вечера.
Елена сжала телефон крепче. В голове молнией пронеслось: Пятница… А в четверг — родительское собрание в школе. Ник так ждал этого дня, чтобы показать мне свой проект. Но голос её остался ровным, как у солдата на параде:
— Так точно, сэр. Прибуду в Бакли в указанное время.
Она нажала «отбой». Экран погас, отразив в стекле её напряжённое лицо. В глазах ни тени сомнения, только холодная решимость.
— Если идёшь со мной, выбирай, что понравится, — щедро предложила она Райну, кивнув на арсенал оружия. Её пальцы уже скользили по ремням и застёжкам, проверяя готовность снаряжения.
Но Райн лишь возмущённо фыркнул. Его губы искривились в полуулыбке-полуоскале, а в глазах вспыхнули янтарные отблески. Не говоря ни слова, он резко вытянул руки вперёд — и кожа на них зашевелилась, покрываясь густой рыже-полосатой шерстью. Когти с хрустом вырвались из пальцев, превращая человеческие ладони в грозные тигриные лапы.
Елена удивлённо ахнула — не от страха, а от неожиданности. На мгновение её суровое лицо озарилось тёплым светом, и она, не сдержавшись, чмокнула Райна в щёку.
— Ну ты и хищник, — шепнула она с лёгкой усмешкой, но тут же снова стала серьёзной. — Жди здесь. Я соберу вещи Ника. Вдруг они пригодятся… или хотя бы дадут нам зацепку.
Она развернулась и стремительно направилась к лестнице. Её силуэт в кожаной куртке и с автоматом на плече выглядел как воплощение неумолимой силы. Свет ламп дрожал на её спине, создавая иллюзию движущихся теней, будто сама тьма пыталась ухватить её за плечи.
Райн проводил её взглядом, медленно сжимая и разжимая когтистые пальцы. В его груди зародился тихий рык — не угрожающий, а полный решимости. Он чувствовал: впереди — не просто поиск. Впереди — битва. И он не позволит своей Рани идти в туда в одиночку.
Елена вошла в комнату сына. Всё было на своих местах: рюкзак у стола, учебники сложены в стопку, на стене — постер с космическим кораблём. Она глубоко вдохнула, пытаясь уловить хоть какой-то чужой запах, но пахло только мальчишеским потом, бумагой и клеем — следы школьного проекта. Воздух стоял неподвижно, будто затаил дыхание. Вдруг заметила блеск у изголовья Она медленно подошла к кровати.
На подушке, пронзённая золотистой булавкой с витиеватым узором, лежала сложенная вдвое бумага. Сердце ёкнуло: почерк был знакомый — неровный, с резким наклоном вправо. Как у Ника. Но что-то в линиях букв казалось… чужим.
Она осторожно сняла записку. Булавка скользнула в ладонь — тёплая, тяжёлая, явно старинная. Развернув лист, Елена прочла:
«Твой сын ждёт. Время — как песок. Придёшь сегодня — увидишь его. Л.»
Буквы выведены тёмно-алой тушью — не кровью, но оттенок бил по нервам, будто напоминание о том подземелье, где они впервые встретились.
Леонардо.
Её пальцы сжались вокруг бумаги. Воспоминания нахлынули: сырой каменный мешок, решётка между камерами, его тихий смех в темноте.
В этом послании был намёк. «Время — как песок» — значит, срок ограничен. Леонардо не станет держать Ника долго: ему нужно что-то от Елены, а не сам мальчик.
Она поднесла записку к свету. На обратной стороне — ни подписи, ни дополнительных знаков. Только лёгкий запах: ладан и старое дерево. «Клуб «Родерия»
Елена сложила записку, сунула в карман. Булавку зажала в кулаке. Металл приятно холодил кожу. Подарок. Или предупреждение?
— Хорошо, Леонардо, — сказала она вслух, обращаясь к тишине. — Ты хочешь спектакль? Будет тебе спектакль. Но правила поставлю я.
Чемодан отыскался у комода. Елена провела рукой по его поверхности: синий, с наклейками в виде самолётов. Ник выбрал сам. Она положила его на кровать и быстро упаковала самое необходимое и понесла к выходу.
Она выключила свет в комнате сына, оставив её пустой и безмолвной, как декорацию перед действием. Сейчас ей нужно было одно: просчитать следующий ход врага.
А время, как песок, текло сквозь пальцы.
Идя по коридору к лестнице на первый этаж, Елена нащупала в кармане телефон — пальцы дрогнули, будто сами помнили, как давно она не набирала этот номер. Свет старых ламп дрожал на стенах, отбрасывая длинные тени, похожие на предостерегающие пальцы. Она глубоко вдохнула, выдохнула — и нажала «вызов».
— Привет, пап, — её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. В трубке — долгая пауза, затем осторожное:
«Леночка?»
— Да, это я. Как у тебя дела? — Она прислонилась к стене, чувствуя холод штукатурки сквозь куртку. — Да, я уже остыла. Извини, что не звонила раньше, была очень занята.
Тишина. Потом — сдержанный, но тёплый:
— Рад слышать. Что случилось?