Страница 18 из 97
Претензии прокурора
Адвокат велела Мюррею уточнить время слушания по делу «Штат против Бейлиса». Секретарь мгновенно оторвался от бумаг и потянулся к телефону. В офисе царила напряжённая атмосфера: стрелки настенных часов неумолимо приближались к десяти, а до суда оставалось всё меньше времени.
Затем Елена набрала номер Митчелла — в трубке раздавались короткие гудки, пока наконец не послышался знакомый голос.
— Митчелл, пришлите в офис Дэвиса и Аполло. Срочно, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, нажала «отбой».
Когда охранники появились на пороге, Мюррей уже докладывал: слушание перенесли на 11:00. Его пальцы нервно барабанили по краю стола, а призрачная рысь над головой беспокойно металась из стороны в сторону.
— Дэвис, садись за стол охраны, — распорядилась Елена. Затем повернулась к Аполло и
резким движением кинула ему ключи
— тот поймал их на лету, едва заметно кивнув. — Заводи машину. У нас каждая минута на счету.
Не теряя ни секунды, она рванулась в кабинет — каблуки звонко стучали по полированному полу. На ходу схватила папку с документами, пальто и, накинув его на плечи, выбежала в коридор. Уже в лифте, пока кабина плавно опускалась вниз, набрала номер Рэнкина.
— Рэнкин, ты и свидетельница должны быть у суда к 11:05. Зал № 4, — проговорила она, стараясь унять лёгкое волнение. — И смотри, чтобы она не передумала.
Аполло ждал у входа — двигатель его внедорожника уже урчал, готовый рвануть с места. Елена запрыгнула на пассажирское сиденье, и машина рванула вперёд, ловко лавируя между потоками утреннего трафика. Аполло вёл уверенно, почти бесстрашно — резкие повороты, мгновенные ускорения, но ни одного лишнего движения. Елена молча наблюдала за дорогой, мысленно прокручивая в голове ключевые моменты защиты.
Благодаря водительскому мастерству Аполло они прибыли в суд за десять минут до начала. Здание суда — монументальное, с высокими колоннами и массивными дверями — казалось неприступной крепостью. Елена быстрым шагом прошла через вестибюль, её пальто слегка развевалось за спиной, а в глазах горел решительный огонь.
Прокурор Адамс, атлетически сложенный мужчина лет тридцати, с коротко подстриженными тёмными волосами и пронзительным, почти хищным взглядом, крайне удивился, когда миссис Куинн в сопровождении охранника вошла в зал за пару минут до начала процесса. Его брови на мгновение взметнулись вверх, а в глазах промелькнуло недоумение — явно не ожидал увидеть её здесь так рано. Но уже через секунду он взял себя в руки: едва заметно нахмурился, затем натянул на лицо маску безразличия, словно захлопнул невидимую дверь, скрывая истинные эмоции.
Елена двигалась по залу с неторопливой грацией — ни спешки, ни суетливости. Её чёрное строгое платье подчёркивало стройность фигуры, а каждое движение было выверено, как у кошки, выслеживающей добычу. Она заняла место рядом с подозреваемым — тот нервно сглотнул, почувствовав её уверенность, словно щит, прикрывающий его от грядущей бури.
Поза Елены была спокойной, почти расслабленной, но в каждом жесте читалась собранность, как у хищника перед прыжком. Пальцы легко коснулись края стола, будто проверяли опору, взгляд скользнул по лицам присутствующих — быстро, цепко, отмечая малейшие нюансы. Она не смотрела на прокурора — пока не смотрела. Но Адамс чувствовал это: её внимание висело в воздухе, как натянутая струна.
Вошёл судья — неторопливо, с достоинством, словно каждый его шаг был выверен веками судебной традиции. Высокий, сухопарый, в безупречно сидящей мантии, он окинул зал пристальным взглядом, в котором читалась многолетняя усталость от человеческих страстей и одновременно — непоколебимая твёрдость. Его глаза, скрытые за стёклами строгих очков, задержались на каждом участнике процесса: на прокуроре, на адвокате, на подсудимом, на свидетелях. Ни один мускул не дрогнул на его лице — лишь едва заметное движение бровей выдавало внутреннюю оценку.
Он сел в высокое кресло — массивное, из тёмного дуба, с резными узорами, напоминающими древние руны правосудия. Кресло скрипнуло под его весом, будто вздыхая от груза вынесенных приговоров. Судья расправил мантию, положил перед собой папку с документами и лёгким кивком дал понять: процесс начинается.
Зал замер. Даже шёпот зрителей стих, словно воздух сгустился от напряжения. На стене за спиной судьи тихо тикали старинные часы — их мерный стук отмерял секунды, превращая каждый миг в вечность.
Прокурор поднялся — его движения были резкими, рассчитанными на эффект. Он выпрямился во весь рост, расправил плечи, словно готовясь к бою. В руках он держал папку с обвинительным заключением, пальцы сжимали её края с такой силой, что побелели костяшки.
Он зачитал обвинительное заключение против клиента Елены с холодной, почти механической чёткостью. Голос его звучал гулко, заполняя пространство зала, отражаясь от высоких потолков и каменных стен. Каждое слово, словно молот, вбивало гвоздь в образ подсудимого:
— …обвиняется в предумышленном убийстве первой степени… использовал холодное оружие… нанес не менее пяти ударов… отсутствие мотивов не исключает умысел…
Его интонации были выверенными — то поднимались до почти крика, подчёркивая тяжесть преступления, то опускались до зловещего шёпота, заставляя слушателей вслушиваться в каждое слово. Он не просто читал — он рисовал картину, где подсудимый представал воплощением зла, а правосудие — единственным щитом, способным защитить общество.
Елена слушала, не шевелясь. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькали острые искорки — она уже видела слабые места в аргументации прокурора. Пальцы легко постукивали по краю стола, словно отсчитывая такты невидимой мелодии, в которой каждый удар приближал её к контратаке.
Подсудимый рядом с ней нервно сглотнул. Он вжался в кресло, будто хотел стать незаметным, но каждое слово прокурора, как удар, заставляло его вздрагивать. Он бросил короткий взгляд на Елену — в его глазах читалась мольба, надежда и страх.
Судья слушал, не перебивая. Его пальцы медленно перелистывали страницы, отмечая ключевые моменты. Время от времени он кивал, но это не было знаком согласия — скорее, холодным расчётом, взвешиванием каждого слова.
Когда прокурор закончил, в зале повисла тяжёлая тишина. Даже часы на стене будто замедлили ход, ожидая следующего хода в этой игре судеб.