Страница 60 из 65
Я снова беру бургер и откусываю еще кусочек, пусть и маленький. Разорвать многолетние порочные привычки не так-то просто, как мне хотелось бы. И как бы сильно мне ни хотелось наесться, внутренний голос сопротивляется этому.
И все же я жую и глотаю, позволяя пище заполнить пустоты и надеясь, что со временем я перестану смотреть на еду и считать калории в уме.
— Не драматизируй, — говорит мама, начиная наводить порядок в комнате. — Ты не страдаешь от недоедания. Ты следишь за своим питанием. В этом нет ничего плохого. Ты сидишь на диете.
— С семи лет.
— Это часть бизнеса.
— А что, если с этим покончено?
Она замирает, не успев взять стакан. Ее взгляд перемещается на меня, и вместо гнева я вижу замешательство.
— С чем именно покончено?
— Со всем этим, — вздыхаю я, кладя бургер на тарелку.
Я не уверена, как давно я так себя чувствую, но только после знакомства с Ромом я это осознала. Что-то в его любви к музыке, словно это для него не работа, заставило меня понять, что танцы стали для меня чем-то ужасным.
Мама возвращается к столу и садится на стул прямо напротив меня, сложив руки перед собой.
— Ты больше не хочешь танцевать? — спрашивает она с напряженным выражением лица, словно не может понять, что я говорю.
Если она думала, что мне это действительно нравится, мне следовало стать актрисой. Потому что каждое выступление годами отнимало у меня частичку души, и я не знаю, сколько таких кусочков во мне осталось.
— Я люблю танцы, — говорю я ей, и это правда. — Но эта работа лишила меня радости от них. И теперь я просто устала.
Несмотря на боль от перелома ноги, после выписки из больницы меня охватило удивительное чувство облегчения. Все закончилось. С этим аргументом не поспоришь. В обозримом будущем никаких выступлений или планов не будет.
Я стала свободна.
Я разорвала связь, которая, как оказалось, меня сдерживала.
— Это как-то связано с Ромом? — спрашивает она, и я удивляюсь, как она может произнести его имя, не нахмурившись.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Упоминание о нем мгновенно возвращает меня к единственному хорошему, что я, к сожалению, разрушила.
— И да, и нет. — Нет смысла ей лгать, если я все это ей расскажу. — Я перестала любить танцы задолго до того, как встретила его. Он просто помог мне это осознать.
И я оттолкнула его.
Я разбила ему сердце.
Я соврала, что сама сломала себе ногу.
Я не знала, как справиться с потерей карьеры или с тем фактом, что Вон отправил его за решетку. Я не могла смириться с тем, что моя жизнь причинит ему боль, поэтому я оттолкнула его, прежде чем ситуация могла ухудшиться.
Вон мог уничтожать меня сколько угодно, но я не могла допустить, чтобы это случилось с Ромом.
Поэтому я отпустила его. Закрыла глаза и почувствовала, как он уходит. Клянусь, чем дальше он отходил, тем больше растягивалось расстояние, но это лишь усиливало мои чувства к нему.
Когда он сказал, что отдал мне свое сердце, я уверена, что он не лгал, потому что я до сих пор чувствую его в своих руках, окровавленное и разбитое.
Глядя на маму, я вижу ее бесстрастное лицо, и трудно что-либо понять в ее выражении. Ее взгляд устремлен в никуда, и мне вспоминается, как она выглядела на похоронах отца. Словно от нее откололся кусочек, и она смотрела на океан, наблюдая, как прах отца дрейфует, пока не исчезнет.
— Мама, ты в порядке?
Ее взгляд скользит по моему. Она опускает взгляд на мою сломанную ногу, а затем снова поднимает его. Она осматривает бургер на моей тарелке и мое лицо, но я не могу понять, о чем она думает.
— Твой отец был прав, — наконец говорит она. — Он говорил, что мы теряем тебя. Что он видел, что ты больше не хочешь танцевать. Он говорил, что у тебя больше нет к этому желания. Но я так настаивала.
— Ты не могла этого знать.
— Могла, — она качает головой, и на ее лице начинает появляться мягкость, которой, как мне кажется, я никогда раньше не видела у своей матери. — Я не хотела этого видеть. У тебя был такой огромный потенциал, и я не могла позволить тебе его упустить.
— Дело не в том, что я это ненавижу, понимаешь?
Она кивает, и я вижу, как она задумывается.
— Вон хочет, чтобы ты подтвердила свое участие в европейском турне в следующем году.
— И ты хочешь, чтобы я это сделала?»
Одна мысль о Воне вызывает у меня тошноту.
— Я всегда думала, что он тебе подходит, — говорит мама, и когда я открываю рот, чтобы возразить, она поднимает руку, останавливая меня. — Я знаю, что мужчины бывают сложными, и что у него были проблемы с верностью.
Она говорит это как оправдание, как будто я должна быть к этому готова и принять это, но я не понимаю, почему.
— Но после этого…
Ее взгляд снова останавливается на моей сломанной ноге, и на этот раз я понимаю, что в ее выражении лица читается боль.
Моя мать, которая не проявляет привязанности, которая ведет себя так, будто ей все равно, похоже, обеспокоена тем, что у меня сломана нога. И дело не в том, что я не могу танцевать. Дело в том, что в этом виноват Вон.
Она была там, она знает правду так же, как и я. Возможно, я пыталась все отрицать перед Ромом, но я знаю, что Вон меня подтолкнул. В то время я была слишком сломлена и подавлена, чтобы что-либо предпринять.
Поэтому я спряталась от реальности ситуации и ушла от единственного мужчины, который когда-либо имел для меня значение.
— Ты хочешь отправиться в европейское турне? — спрашивает она.
Я качаю головой.
— Я больше не знаю, чем хочу заниматься. Я понимаю, что мне нужно что-то придумать…
— Лили, — она протягивает руку через стол и кладет свою на мою. Я не уверена, что она когда-либо прикасалась ко мне так, чтобы это не ощущалось как прикосновение, но в ее жесте чувствуется забота. — Просто залечи раны. Мы поговорим об этом позже.
Я не знаю, как реагировать на ее заявление. Оно меня совершенно выбивает из колеи. Она не ругает меня и не заставляет чувствовать себя виноватой за это решение. Она принимает его, и впервые в жизни я чувствую, что она принимает меня.
— Спасибо, — я чуть ли не давлюсь этими словами.
Мама кивает, оглядывая комнату. Я следую за ее взглядом и понимаю, какой здесь бардак. Меня выписали из больницы несколько дней назад, и с тех пор я в ужасном состоянии. Между заказами еды на вынос и просмотром фильмов я почти не двигалась с места.
К счастью, Элоиз не приходила проверить, что я сделала с ее домом.
— Дай-ка я уберусь, — говорит мама, вставая и снова начиная выпрямляться.
Я не знаю, кто эта женщина, которая появилась сегодня, но она совсем не похожа на того человека, с которым я провела всю свою жизнь. Она похожа на ту, какой, по словам отца, она была, когда он с ней познакомился.
— Ты что-нибудь слышала о нем? — спрашивает мама, не глядя на меня.
— О Воне?
Она качает головой, и я понимаю, что она имеет в виду Рома.
— Нет.
Не то чтобы я должна была.
После того, что я сделала, он, наверное, больше никогда не захочет со мной разговаривать. Ром не открывается людям. Я до сих пор не понимаю, почему он открылся мне. Но он открылся. Он лежал там и отдал мне всего себя, за несколько часов до того, как я сказала ему, что мне это не нужно.
— Мы с твоим отцом были очень разными, — мама протирает столешницу. — Моей матери не нравилась идея наших отношений. Она говорила, что мы из разных миров, и у нас ничего не получится.
— Я этого не знала.
Она никогда не рассказывала мне о точных причинах разлада в семье. Я всегда только предполагала.