Страница 59 из 65
— Любовь — это непросто, Ром. Посмотри на меня и Мэри. Влюбиться — это и так тяжело, но то, через что тебе придется пройти с этим человеком потом, еще хуже.
— И в чем ты пытаешься меня убедить? — я плюхаюсь в один из шезлонгов, а он садится напротив меня.
— Я напоминаю тебе о том, что ты говорил мне, когда я хотел сдаться, — выражение лица Ноа уже не такое радостное. — Ты говорил, что мне нужно решить, стоит ли того вся эта боль. И тогда я не был уверен, потому что очень трудно увидеть свет в конце туннеля. Но я не сдался, и посмотри, где я сейчас.
— Это не одно и то же, — возражаю я. — Лили не такая, как Мэри.
— Я, черт возьми, это знаю! — Ноа запрокидывает голову и смеется. — Мэри — просто заноза в моей заднице.
Я качаю головой и невольно улыбаюсь. Самый жизнерадостный парень на свете влюбился в самую сложную девчонку. Но, похоже, он ничуть не жалеет об этом.
Ной перестает смеяться и, опираясь на локти, смотрит мне прямо в глаза.
— Стоит ли она твоих страданий, Ром? Стоит ли из-за нее страдать?
Я провожу руками по волосам и думаю об этом. О ее улыбке, о ее энергии. О том, как рядом с ней я чувствую себя живым и невредимым.
— Она — единственное, из-за чего стоит страдать.
Он кивает, в уголке губ играет улыбка. Этот чувак — просто лучик солнца, и это сейчас раздражает, хотя и успокаивает.
— Не хочу тебя расстраивать, чувак… — он хлопает меня по ноге. — Но ты влюблен.
Я откидываюсь на шезлонге, услышав его слова, и издаю стон. Может, если я не буду на него смотреть, то смогу избежать его комментария? Потому что эта мысль мне приходила в голову, и я решил, что это невозможно. Я не из тех, кто влюбляется.
— Разве любовь не должна приносить удовольствие? — я закрываю лицо руками.
В конце концов, об этом пишут книги и снимают фильмы — люди без ума от любви и ведут себя нелепо. Любовь должна быть сплошной радостью и счастьем, а я вот здесь, в полном беспорядке и в полном одиночестве.
— Черт возьми, нет, — говорит Ноа. — Любовь причиняет боль.
Я приподнимаюсь и смотрю ему в глаза.
— Тогда какого хрена ты это делаешь?
Ноа откидывается назад, кладя руки за спину. Он смотрит на небо, даже если звезды скрыты за облаками. В этом году зима приближается все быстрее, и я чувствую это в воздухе — в каждой клеточке своего тела.
— Помнишь, как Мэри потеряла ребенка? — голос Ноа слегка дрожит от этого вопроса.
— Ага.
Помню, Ноа пережил настоящий ад после этого. Они не знали, что она беременна, когда узнали, что у нее случился выкидыш, и это очень сильно повлияло на него. Помню, как он говорил мне, что не знает, имеет ли он право грустить из-за чего-то, о существовании чего он не знал, и я никогда не видела его таким сломленным.
— Это было… — он делает паузу, прикусывая нижнюю губу. — Невыносимо.
Я киваю, не зная, что еще сказать. Как бы плохо мне ни было сейчас, я понимаю, что есть вещи, которые могут причинить еще большую боль. Мысль о том, что Лили беременна моим ребенком и может его потерять... Я не могу смириться с этой мыслью.
— После этого Мэри попыталась отстраниться.
— Помню, — нам пришлось ехать за Ноа в Сиэтл, потому что он отказывался ее отпускать. Тогда мне это показалось немного наглым поступком, но сейчас я отчасти понимаю.
— Мы все по-разному справляемся с трудностями. Ей было больно, и это стало для нее решением проблемы. Но любовь — это не отступление, когда становится тяжело. Это совместное преодоление трудностей.
— Ну да, значит, это не любовь, потому что Лили очень быстро дала задний ход.
Настолько быстро, что у меня до сих пор аж голова кружится.
— И ты не пытался ее остановить, — возражает Ноа.
— Что я должен был сделать, чувак, связать ее и заставить ее меня слышать?
Неплохая идея, если подумать.
Ноа пожимает плечами.
— Это вам двоим и предстоит выяснить. Но я могу лишь напомнить тебе, что ты говорил мне, когда в моей жизни все пошло наперекосяк. Тебе нужно решить, стоит ли вся эта чертова боль того. И если стоит, то тебе нужно решить, стоит ли тебе с этим справляться вот так.
Он машет рукой в сторону стеклянной стены рядом с нами, где в моем доме бушует вечеринка. Люди пьяны. Я не уверен, что заметил это, когда сидел там раньше. Но они шатаются и выглядят безразличными. Пара занимается сексом на моем кухонном столе.
Неужели моя жизнь превратилась в это? Какая-то случайная парочка занимается сексом посреди моего дома? Я знаю, что когда-то это мог бы быть я, потому что мне было все равно, где я нахожусь и с кем. Меня волновал только сам момент.
Но сейчас я думаю только о тех моментах, которые провел с Лили, и о том, что я тогда чувствовал. Что когда она оттолкнула меня, клянусь, она вырвала бьющееся сердце прямо из моей груди.
Я никогда не хотел любить ее, и я ненавижу ее за то, что она заставила меня это сделать. Но еще больше я ненавижу ее за то, что она все испортила. И я ненавижу себя за то, что позволил ей это сделать.
Я не трус. Боль меня не пугает. Так почему же я до сих пор веду себя как тот мальчишка, который топит свои проблемы в алкоголе и женщинах, как только они возникают? Я мог бы быть лучше, если бы позволил себе это.
Как сказала Элоиз, иногда нужно рискнуть, и, возможно, я к этому готов.
Я снова поворачиваюсь к Ноа.
— Можно я переночую у тебя сегодня?
— Даже выгонять их не собираешься? — смеется он.
— Пусть развлекаются, — встаю я.
Он качает головой.
— Как скажешь, приятель.
Мы идем к двери, но я останавливаюсь, не успев ее открыть.
— Так почему же ты был жертвенным агнцем, пришедшим сюда сегодня вечером? Вы что, тянули жребий, и тебе выпал короткий?
— Нет, — он качает головой. — Я сам предложил.
— Почему?
— Потому что год назад ты напомнил мне, что мы все заслуживаем счастья. Что некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться и терпеть боль. И я тебе за это благодарен.
Он хлопает меня по спине и направляется внутрь. Я следую за ним, не обращая внимания на беспорядок, который творится в моей гостиной.
Я не понимаю, что я такого сделал, чтобы группа так обо мне заботилась, и почему они всегда меня поддерживают. Особенно учитывая, что я мало чем заслужил этих ребят.
Возможно, встреча с ними была предопределена судьбой, даже если я говорил Лили, что не верю во всю эту чушь. Потому что, даже если мой отец убедил меня, что никто не сможет меня полюбить, они приняли меня.
И сейчас я безмерно им благодарен.
Глава 36
Лили
— Что, по-твоему, ты делаешь? — мама входит в комнату и останавливается, увидев бургер у меня на тарелке.
— Ем.
Я откусываю кусочек и стараюсь не обращать внимания на глубокую хмурость, от которой на ее лице появляются морщины.
— То, что ты восстанавливаешься, не значит, что ты можешь себя запускать, — она останавливается передо мной и кладет сумочку на стол. — Если ты не можешь тренироваться или заниматься, тебе нужно придерживаться более строгой диеты, чтобы убедиться…
— В чем? — я кладу бургер на стол. — Что я когда-нибудь снова смогу выступать?
— Ну… да, — кивает она головой.
Я смеюсь до упаду, потому что больше не могу это терпеть.
— У меня повреждена нога, мама. Мать его, сломана. Я не буду выступать очень долго, так что какие бы идеи у тебя ни были, можешь смело их отменить.
— Врач сказал…
— Я знаю, что он сказал, — я перебиваю ее во второй раз за этот разговор, и она выглядит удивленной. А удивление — это то, чего мама никогда не делает. — Они также сказали, что причина, по которой моя нога так легко сломалась от простого падения, — это недоедание. Годы голодания поспособствовали этому.