Страница 57 из 65
Этот ублюдок действительно добился моего ареста. Если я думал, что слава дает мне какое-то влияние на правоохранительные органы, то это ничто по сравнению с тем, что могут сделать деньги Вона. Как только он увидел, что я пытаюсь забраться в машину скорой помощи, чтобы отвезти ее в больницу, этот мудак сказал, что я напал на него.
Технически это правда.
Но это всего лишь игра слов. Этот мудак ударил меня первым. Я позаботился об этом. Я всегда так делаю, потому что не собираюсь тратить свои деньги и репутацию на драки.
Хотя ради Лили я бы пошел на это.
Потому что этот ублюдок. Толкнул. Ее.
— Что, черт возьми, случилось? — снова спрашивает меня Эдриан, выезжая с парковки.
— Появился ее бывший, вот что, — я провожу руками по волосам. — Он — чертов придурок.
— Значит, ты его ударил?
— Он ударил меня первым, — говорю я, заметив, что Эдриан собирается свернуть на встречную полосу. — Подожди, поверни направо. Мне нужно в больницу.
За пять секунд разговора с Эдрианом я не успел объяснить, что происходит, но теперь, когда я на свободе, я ни за что не пропущу то место, где мне и следовало быть с самого начала — с Лили.
Я больше не собираюсь отрицать, что сильно влюбился в эту девушку. То, что начиналось как секс или одержимость, переросло в нечто большее, и мне нужно, чтобы она это знала.
— В больницу? С тобой все в порядке? — взгляд Эдриана скользит по мне.
— Это не из-за меня. Там Лили.
Он качает головой:
— Так, притормози. Почему Лили в больнице?
Я все объясняю, и вижу, как меняется выражение лица Эдриана. Возможно, он расстроен тем, что меня арестовали за драку, но как только он слышит о том, что Вон толкнул Лили, все его поведение меняется. Та же убийственная ярость, которая бурлит во мне, кажется, всплывает и в нем. Если что-то и выводит Эдриана из себя, так это то, что кто-то поднимает руки на женщину.
— Черт возьми, Ром, — он крепко сжимает руль.
— Да, и этот ублюдок держит копов на коротком поводке. Они смеялись, когда я пытался им сказать, что это он причинил ей боль.
Он качает головой.
— Почему она этого не сказала?
— Я не знаю, — я потираю глаза ладонями. — Может быть, и сказала. Все произошло очень быстро, как только они приехали. Я не успел побыть рядом с ней достаточно долго, чтобы понять, что она говорила, а что нет. Но Эдриан... ей было ужасно больно.
От одной мысли об этом у меня желудок чуть не выворачивается наружу. Хочется закричать, стошнить или что-нибудь сломать.
— Мы едем к ней.
Эдриан – человек, одержимый своей целью. За годы его работы в группе у нас много раз возникали разногласия, но сейчас мы на одной волне. И я благодарен ему так, что не могу подобрать слов, чтобы выразить это.
Такое ощущение, что до больницы ехать целую вечность, хотя на самом деле это максимум тридцать минут. Каждый светофор. Каждая машина на пути. Хочется оттолкнуть их и послать куда подальше.
К тому моменту, как мы подъезжаем, Эдриан едва успевает припарковаться, как я уже выбегаю из машины.
— Ром, подожди, — он подбегает ко мне. — Дай мне поговорить с ими. Позволь мне говорить. Мы не знаем, что произошло после того, как он отправил тебя за решетку.
Как бы мне это ни было неприятно, Эдриан прав. У Вона хватило наглости посадить меня за драку, которую он сам же и затеял, так что я даже не представляю, во что ввязываюсь. Мне с трудом удается сохранять самообладание, когда мы входим в больницу.
И как только это происходит, я понимаю, какой бардак из этого получится, потому что Вон стоит в зале ожидания с тремя парнями, которые выглядят точь-в-точь как он — придурками, облеченными властью.
— Черт, — шепчу я себе под нос.
Взгляд Эдриана прослеживает мою точку зрения.
— Дай угадаю. Придурок, который любит бить женщин?
Я киваю, и чувствую, как напрягается Эдриан. Возможно, это меня нужно держать на поводке, чтобы я не попал обратно в тюрьму, но у меня такое чувство, что Эдриан не останется в стороне, если что-то случится.
Вон наблюдает, как мы подходим к стойке, и выглядит почти довольным, но не подходит к нам, что только усиливает мое беспокойство. Он даже не пытается меня остановить, словно уже чувствует себя победителем и наслаждается тем, как я пытаюсь понять причину.
Мы подходим к стойке регистрации, и Эдриан спрашивает, в какой палате Лили. Я жду, что мне откажут, и удивляюсь, когда медсестра нам отвечает.
Взгляд Вона не отрывается от нас, пока медсестра указывает в конец коридора и дает указания. Почему-то тот факт, что нам не отказывают в приеме, вызывает у нас беспокойство.
Пока я иду за Эдрианом, Вон, наконец, отворачивается и возвращается к разговору, который ведет группа людей вокруг него.
Я стараюсь игнорировать неприятное чувство в животе. То самое, которое раньше подсказывало мне, когда папа был в запое, и у меня вот-вот должен был начаться ужасный день. Я стараюсь игнорировать разверзшуюся пасть ада подо мной, когда Эдриан идет впереди по коридору. Я стараюсь игнорировать взгляд мамы Лили, который встречается с моим, когда она выходит из комнаты. Я стараюсь игнорировать ее невозмутимое выражение лица, когда она проходит мимо меня, словно я ничто.
Я всегда знал, что мне не место в мире Лили, но никогда это не ощущалось так остро, как сейчас. Меня поражает их безразличие. Как будто им даже все равно. Это напоминание о том, насколько я неважен для людей в жизни Лили.
Эдриан оборачивается, останавливается у двери ее палаты и кладет руку мне на плечо.
— Я подожду здесь, хорошо?
Я киваю.
— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, — он оглядывает меня. — И, Ром, все это ради нее. Просто будь рядом.
Я сглатываю, чувствуя, как душа застревает в горле, когда Эдриан отходит в сторону, и сквозь стеклянную дверь, ведущую в ее комнату, появляется лицо Лили. Она смотрит в окно с нечитаемым выражением лица. Оно напоминает мне то, которое я привык видеть у нее вначале — оцепенение.
Эдриан отходит в сторону, и я подхожу к двери, делаю глубокий вдох, прежде чем взяться за ручку и открыть ее. Я вхожу внутрь, и там тихо, если не считать звуковых сигналов аппаратов.
Она не сразу поворачивается ко мне лицом, а когда поворачивается, я жду, когда изменится выражение ее лица.
Этого не происходит.
Ее взгляд отстранен, рот едва приоткрыт, а уголки губ опущены. Ничего не меняется. Она холодна, как та девушка, с которой я познакомился, которую я больше всего на свете хотел прочитать. Девушка, с которой я лежал в постели этим утром, почти совсем исчезла.
Нога Лили в гипсе и подвешена на поддерживающей повязке.
Она наблюдает, как я пересекаю комнату, а я опускаюсь в кресло рядом с кроватью. Мне хочется протянуть ладонь и взять ее за руку, но что-то в ее поведении останавливает меня. Я не могу понять, хочет ли она вообще, чтобы я был здесь, и это напоминает мне выражение лица Вона, когда я вошел в больницу.
Он уже победил.
— Как ты? — я смотрю на ее ногу и понимаю, что вижу гораздо больше, чем просто сломанную кость. Я вижу сломленную девушку, танцовщицу, которая вот-вот пропустит выступление, к которому готовилась месяцами, а то и годами.
— Это чистый перелом, — говорит она почти отрешенно.
Я киваю, снова переводя на нее взгляд:
— Это хорошо.
— Ничего в этом хорошего нет, — она обхватывает руками свой живот, как делала тогда в лесу. Словно пытается утешить себя или удержать внутри то, что готово вырваться наружу.
Я ничего не могу с этим поделать, я протягиваю руку и беру ее, потому что мне нужно почувствовать ее кожу и предложить ей все, что у меня осталось. Но хоть она и не отстраняется, она не сжимает мою руку и не отвечает на утешение. Ее пальцы остаются расслабленными, пока я поглаживаю тыльную сторону ее ладони большим пальцем.