Страница 56 из 65
— Ром, — я протягиваю руку к нему и удивляюсь, когда он позволяет мне взять ее. — Все не так.
Его взгляд встречается с моим, и его глаза настолько темные, что кажутся почти черными.
Яростными.
Я никогда раньше не видела в нем ничего подобного, хотя всегда знала, что это скрывается где-то глубоко внутри. И сейчас это все, что в нем есть.
— Он мой бывший, и точка.
— Ты ранишь мои чувства, когда говоришь такие вещи, Лили, — говорит Вон, напоминая мне, что он стоит прямо передо мной с открытой дверью. — Мы же пытаемся все уладить, помнишь? Мы же об этом говорили.
Я чувствую, как желчь подступает к горлу, желудок готов выпрыгнуть наружу. Повернувшись к Вону, я вижу перед собой нечто, что можно описать только как чистое зло, и он этому радуется.
— Пошел ты, Вон, — говорю я, и он, кажется, даже удивлен моим резким словам. — Ты говорил это, но я никогда на это не соглашалась.
Я качаю головой, чувствуя, как перехватывает дыхание, и мне кажется, что я вот-вот задохнусь. Боковые стенки машины словно пытаются сомкнуться вокруг меня. Мне нужно убежать от Вона, от мамы, даже от Рома, прежде чем я взорвусь. Потому что, клянусь, именно это сейчас и произойдет. Я взорвусь, и, может быть, если мне повезет, все закончится.
Я выпрыгиваю из машины, но, когда пытаюсь отойти, чья-то рука хватает меня за локоть и останавливает.
— Мне нужно напоминать тебе, с кем ты разговариваешь? — игривость Вона почти полностью исчезла, и он смотрит на меня с тем властным выражением лица, которое я уже много раз видела у него на лице.
Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но его оттаскивают назад, прежде чем он успевает это сделать.
Я не уверена, в какой момент Ром вышел из машины, но он хватает Вона за плечо, а затем рука Роума обхватывает его за горло и прижимает к машине.
— Даже не смей поднимать на нее руку! — взгляд Рома полон убийственной ярости.
— Я мог бы обвинить тебя в нападении, — усмехается Вон, словно именно такой реакции он и добивался.
Видимо, он не видит того, что вижу я, потому что когда Ром улыбается в ответ, в его улыбке нет ничего нежного. Это предупреждение, словно он всерьез подумывает о том, чтобы сломать Вону шею.
Медленно подойдя, я кладу руку на плечо Рома.
— Он того не стоит.
Мышцы предплечья Рома напрягаются, когда он крепче сжимает руку, удерживая ее в таком положении долгое время, прежде чем опустить. Я чувствую, что ему потребовались все силы, чтобы это сделать, пока Вон пытается отдышаться.
Ром отступает назад, но остается между Воном и мной, пока Вон выпрямляется и начинает смеяться. Смех не игривый и не веселый, а маниакальный. И у меня от этого сжимается желудок.
— Мило, — говорит Вон, переводя дыхание, и я понимаю, что мама подошла к нему, но она молчит.
Мама — женщина с твердым мнением, за исключением некоторых мужчин, и Вон — один из них. Она хочет их денег и статуса. Поэтому она позволяет им создавать видимость контроля, если это означает сохранение их расположения.
Но сейчас, когда я встречаюсь с ней взглядом, она выглядит обеспокоенной. Я не уверена, что она когда-либо видела Вона с этой стороны, и защитные действия Рома не разряжают ситуацию. Я чувствую, что она думает то же самое, что и я: как далеко это зайдет?
— Ты уже достаточно повеселась, — Вон снова смотрит на меня, игнорируя Рома, который находится между нами. — Стриптиз-клубы, бары и бог знает что еще.
— Как ты…
— Я знаю все, что ты делаешь, Лили, — перебивает меня Вон. — И этому придет конец.
— Как мило, что ты считаешь это своим решением, — говорит Ром, прищурив глаза, глядя на Вона.
В моем кругу общения Вон — влиятельный человек. Никто ему не возражает и не противостоит, но Ром есть Ром, и ему все равно. Он такой, какой есть, и говорит то, что хочет. И он заступается за меня.
Это почти… романтично?
— Это мое решение, — взгляд Вона устремляется на Рома. — Как думаешь, кто управляет компанией, которая контролирует ее карьеру? Одно слово — и я могу все положить конец.
От осознания этого у Рома сжимаются челюсти. Мы с ним не говорили о том, что мой бывший парень полностью контролирует мое будущее в танцах. Он сделал меня такой, какая я есть, и он мог бы все это у меня отнять, если бы захотел. Именно поэтому он так долго оставался в моей жизни.
Когда вы продаете свою душу дьяволу, он обычно намерен оставить ее себе.
— Поверь мне, тебе не нужны эти неприятности, — Вон, может, и разговаривает с Ромом, но его взгляд скользит по мне, как по какому-то пустяку, как по объекту в этом разговоре. — В любом случае, я слышал о твоей репутации. Ты недолго будешь одинок. Лили моя.
— Опять ошибаешься. Она никому не принадлежит, кроме себя самой, потому что она, блядь, человек, — Ром делает шаг к нему. — И если ты еще раз скажешь эту чушь, я, возможно, захочу показать тебе те стороны своей репутации, которые менее известны прессе.
Его пальцы сжимаются, и я чувствую, как он сдерживается, но плотина вот-вот прорвется. Вода бьет о стену, и он умоляет Вона сделать что-нибудь, что подтолкнет его к краю.
— Она моя, — говорит Вон, подходя к нему. — От ее карьеры до ее чертовой девственности, ты, кусок рок-звездного дерьма.
Я не знаю, кто первым двигается, но мама отступает, когда начинается хаос. Это как наблюдать, как молния ударяет в метре от тебя и раскалывает мир там, где он когда-то был целым.
Но здесь речь идет о коже, крови и костях.
Они то набрасываются друг на друга, то расходятся. Я не могу понять, кто побеждает, а кто проигрывает, пока они кружатся в этой схватке. Я пытаюсь их разнять, но это бесполезно, и Ром пытается встать между мной и Воном, когда кулак Вона чуть не попадает мне в челюсть.
Ром так сильно ударяет Вона по лицу, что я уверена, он сломал ему нос, но Вон в ответ толкает Рома к дереву.
— Прекрати, — я хватаюсь за руку Вона и пытаюсь оттащить его, отя знаю, что Рому не нужна помощь, поскольку он уже приходит в себя.
Но Вон резко замахивается и сильно толкает меня.
И время замедляется, когда я падаю.
Падаю.
Падаю.
Падаю.
Я действительно невесома, но каким-то образом гравитация все равно умудряется притянуть меня к земле. И я слышу треск раньше, чем ощущаю его, такой громкий, что эхом разносится по пустому лесу. А потом остается только боль.
Глава 34
Ром
У меня болит лицо, болит все тело, но с того момента, как я услышал этот хруст, вся моя боль перестала иметь значение. Потому что он, блядь, толкнул ее.
Мне с трудом удалось удержаться от того, чтобы не убить его на месте, потому что, когда Лили закричала, я потерял всякое чувство рассудка.
Я посмотрел и увидела Лили на земле, ее нога была подвернута под себя, потому что она споткнулась о камень, падая назад. И почему-то, вместо того чтобы схватиться за ногу, она держалась за живот. Словно в тот момент у нее болело что-то внутри.
Я пережил всевозможные виды боли — от ножевых ранений, ожогов, ударов кулаками и переломов. Но видеть, как ее лицо исказилось от невыразимой боли, было самым ужасным.
— Что случилось? — спрашивает Эдриан, останавливаясь передо мной.
Он определенно зол, и я его понимаю. Уверен, звонок из тюрьмы с просьбой забрать меня точно не входил в его планы на этот день.
— Придурок, — говорю я, запрокидывая голову. — Пожалуйста, скажи мне, что ты вытащил меня отсюда.
— Только что внес залог, пошли.
Он больше ничего не говорит, пока мы выходим из полицейского участка. И хотя мне больно сдерживать себя, я ничего не говорю, потому что не хочу, чтобы кто-то что-то подслушал и потом решил использовать это против меня. Только когда мы садимся в машину, я наконец-то могу выдохнуть.