#4 Оно того стоило (ЛП)

— Я же тебе говорил, Лили, что я не тот мужчина, который сможет завладеть твоим сердцем.

— Слишком поздно, — я приподнимаю подбородок, чтобы прижать губы к его губам.

Пальцы Рома запутываются в моих волосах, и перекатывается, опрокидывая меня на спину. Я раздвигаю ноги, чтобы освободить ему место между ними. Не прерывая поцелуя ни на секунду, он опускает руку, направляет себя и резко толкается внутрь, словно вбирая в себя воздух, вырвавшийся из моей грудии.

Он завладел моим телом так же, как и моим сердцем — целиком.

Я держусь за него, впиваюсь ногтями, царапаю, словно есть шанс вырваться, хотя я и так знаю, что его нет. А он входит в меня так, словно злится на меня за то, что я в него влюбилась.

Мы сражаемся в этой войне нашими сердцами, нашими зубами, нашей плотью. Мы ведем эту битву душами и друг с другом. Она жесткая, быстрая и гневная. Это все из-за того, что мы с ним играем в безрассудную игру милосердия со Вселенной и спрашиваем ее, как далеко она готова позволить нам зайти. Проверяем, сколько времени пройдет, прежде чем мы станем умолять о том, чтобы остаться или уйти.

Мужчина, который не любит.

Девушка, которая не может.

Но я чувствую, как рушатся они оба.

Он приподнимается на локтях, чтобы смотреть на меня сверху вниз, пока его толчки усиливаются, и именно его взгляд вытягивает последние остатки того, что я сдерживаю. Он проникает глубоко, и кажется, будто он силой воли заставляет мой оргазм уничтожить меня. И я клянусь, это почти происходит. Потому что я разлетаюсь на кусочки от ощущения его внутри меня, от того, как он высекает место, куда сможет поместиться только он.

Ром присоединяется к моему оргазму, и делает это так сокрушительно, что это причиняет именно ту боль, которая мне нужна. Это настолько приятно, что способно сломить меня надвое.

Когда мы приходим в себя и он расслабляется, он убирает волосы с моего лица. Наклоняясь, он запечатлевает на моих губах самый простой, самый теплый, самый идеальный поцелуй.

— Можешь оставить мое сердце себе, Лили, — говорит Ром, снова целуя меня в висок и прижимаясь лбом к подушке рядом со мной. — Как только ты уйдешь, оно мне все равно не понадобится.

Глава 33

Лили

Может ли болеть душа?

Это не такая неотъемлемая часть тебя, как рука или нога. И все же, каким-то образом, это нечто большее. И когда Ром слез с меня этим утром, я могла поклясться, что почувствовала это. Она болела, ломалась и билась, словно жила своей собственной жизнью.

Рим скрылся в душе, и я почувствовала, как меняется воздух, словно вот-вот сменятся времена года. Осень угасает, и на горизонте виднеется снег. Свежий воздух навевает ощущение холодной зимы.

То, что начиналось как развлечение, вызов, испытание, превратилось в нечто иное. И хотя мы вступили в эту игру, полагаясь на свои тела, в итоге на столе оказались наши сердца.

Возвращаться домой на мотоцикле слишком холодно, поэтому Ром отвозит меня на своем Рендж Ровере. Что-то в просторном салоне меня настораживает. Вместо того чтобы прижаться к его телу, я сижу на расстоянии. И я чувствую каждый сантиметр пространства, которое пытается занять музыка во время поездки.

Ром молчит, и это заставляет меня задуматься, сожалеет ли он о том, что признался. Не то чтобы я стала его за это осуждать. Секс с ним заставляет меня изливать все свои чувства, так что если он просто говорил ерунду в пылу момента, кто я такая, чтобы судить?

Но я надеюсь, что это не так.

Я впиваюсь пальцами в бедра, глядя в окно на проплывающие мимо деревья. Кажется, стало холоднее. Листья меняют цвет, и тот Денвер, в который я приехала пару месяцев назад, превращается в жалкую тень самого себя.

Тепло окутывает мою руку, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, что Ром протянул руку и положил ее поверх моей, успокаивая меня. Его татуированные пальцы скользят по моей ноге, и это наполняет меня легкостью, которую я не должна позволять себе.

На тыльной стороне костяшек пальцев одной руки у него вытатуировано слово «удовольствие», а другой — «боль». И когда он прикасается ко мне, я чувствую и то, и другое, так что это странно символично.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, не глядя на меня, небрежно держа руль одной рукой и откидываясь на спинку сиденья.

— Я не знаю, — признаюсь я, потому что я действительно не знаю. В моей голове полный беспорядок. Мысли сменяются одна другой так быстро, что я не могу в них разобраться. — Обо всем.

Он медленно кивает, и его язык скользит между губами, смачивая их. Его взгляд устремляется в мою сторону на долю секунды, но мне кажется, что прошла вечность.

Почему моменты должны быть такими мимолетными?

— Ты сожалеешь об этом?

Его рука сжимает мою.

— Нет.

Это не должно меня успокаивать, но успокаивает.

— Я тоже.

На губах Рома появляется едва заметная усмешка, и мне это так нравится. Я так сильно люблю его, хотя у меня не хватает смелости признаться в этом.

— Сегодня что-то намечается? — Ром хмурится, сворачивая к моему дому.

Я прослеживаю за его взглядом и вижу две припаркованные машины. Сердце у меня тут же уходит в пятки.

— Черт, — я выдергиваю руку из руки Рома и закрываю лицо ладонями.

Этого не может быть после того, как наше утро было таким идеальным. Потому что эти машины, стоящие здесь, вполне могут быть первыми снежинками в метели, которая вот-вот вызовет снежную бурю.

— Что случилось? — спрашивает Ром, останавливаясь на подъездной дорожке.

— Ничего, — лгу я, качая головой, надеясь выпроводить его отсюда, чтобы избежать того, что вот-вот произойдет. — Я позвоню тебе позже, хорошо?

Его челюсть сжимается, когда я спешу открыть дверь, но уже слишком поздно. Входная дверь дома открывается, и я чувствую, что две половины моей жизни вот-вот столкнутся.

Нет, нет, нет.

Это не может происходить прямо сейчас.

Все хорошие моменты этого утра словно ускользают. Воспоминания растворяются в темном месте; я не знаю, смогу ли когда-нибудь их откопать. Я наблюдаю, как мама выходит из дома с холодным выражением лица, а за ней Вон.

— Лили? — Ром кладет руку мне на ногу, прежде чем я успеваю выйти из машины, и это привлекает мое внимание. — Что случилось?

— Я… — но я не могу закончить предложение, потому что окажусь между ложью и правдой, и любая из них причинит ему боль.

Моя связь с Ромом была временной, и это стало ясно в тот момент, когда реальность приблизилась к нам. Мама и Вон направляются к машине, и я чувствую, как время замедляется, но в то же время кажется, что оно ускоряется.

Если бы этот день был бумагой, я бы разорвала ее пополам. Одну половину я бы помяла, а другую оставила бы себе. Но под взглядами мамы и Вона я знаю правду. Ром — не мое будущее, и даже если бы он отдал мне свое сердце, я много лет назад продала свою душу, чтобы отплатить за свои мечты. И пора расплачиваться.

Мама останавливается в нескольких шагах от машины, но Вон — нет. С самодовольным выражением лица он подходит прямо к моей двери, хватается за нее и держит настежь распахнутой.

— Вот и моя невеста, — говорит Вон с лукавой улыбкой, глядя на меня, а затем через плечо. — И мужчина, с которым она трахалась.

Рука Рома отстраняется, и я чувствую пустоту на своей коже, словно в ней дыра. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть выражение лица Рома, которого я никогда раньше не видела. Шок, боль. Кажется, что эти слова вырвали у него внутренности, и он не знает, как их вернуть.